Jump to content



Ньукуус

Пользователи
  • Posts

    236
  • Joined

  • Last visited

Everything posted by Ньукуус

  1. Про телеутов лучше отдельную ветку надо открыть, потому что это был крупный воинственный народ. И их история очень интересна. Про язык телеутов — Я в шорском одно слово пойму, а три нет, — рассказывает Ольга Куспекова. — А вот, когда на базар езжу, а там казашки и кыргызки стоят, и если мне поторговаться надо, я начинаю на телеутском с ними разговаривать. И они меня понимают, сбавляют цену и говорят: О, бабушка, молодец.
  2. Очень похож на якутское слово кыстык. Якуты зимовали в кыстыках. Дома-зимники балаганы, половину дома занимал хлев для коров. Снаружи бревенчатый дом прикрыт землей и коровьим навозом. А внизу у нищих рыбаков, скорее всего коров нет, остается только земля, глина.
  3. Это уже маленькие остатки могучего народа. Теленгиты 150 лет воевали с русскими и не пускали на Алтай, также воевали с ойратами, соперничали с Казахским ханством. А нынешние теленгиты - численностью всего лишь около 2,3 тысяч человек
  4. Тунгусские и монгольские племена так тесно переплетены оказывается. В вики протокорейское государство Кочосон назван тунгусским, а японцы тоже происходят из Кореи. Но в вики также говорится, что мохэ прибыли гораздо позже с Забайкалья. Нестыковка. Вот про Мохэ, предков маньчжур https://ru.wikipedia.org/wiki/Мукри Вот про предков Кореи, государство Кочосон https://ru.wikipedia.org/wiki/Кочосон Получается, что тунгусы тысячелетиями жили в Маньчжурии? А не прибыли из Забайкалья? Первая ссылка противоречит второй. Или может мигрировали: отдали Прародину другим народам, потом вернулись после долгой отлучки из Забайкалья? Археологически: запад Маньчжурии, т.е. Хэйлунцзян, населяли монголы, а восток - маньчжуры. Разделяли их горы Малый Хинган
  5. От кимаков происходят кыпчаки, от них казахи. Предки кимаков, сеяньто, жили в Джунгарии. Кимаки жили в современном Алтайском крае. Затем их сменили теленгиты, по-другому белые калмыки, частично предки алтайцев. Теленгиты - ещё один довольно крупный осколок Уйгурского каганата, были истреблены в 1750-х годах вместе с ойратами. А Алтайский край достался русским, где нынче расположены города Барнаул и Новосибирск
  6. Вот еще. Подтверждается, что первоначально монголы жили в Даурии, по обеим берегам Амура. А в Монголии жили уйгуры. Монголы еще в VII веке, когда тюрки царствовали в Монголии, переселились из Даурии в Южную Маньчжурию. Затем после гибели и опустошения Уйгурии енисейскими кыргызами эти опустевшие места заняли монголы. Я уже представлял карту Даурии XV века. Интересно, как получилось, что тунгусоязычных мохэ на Амуре сменили монголоязычные дауры? Выписка из Ганму “Четвертое лето правления Кянь-дэ. Татань представил дань Дому Сун. Дом Татань составлял одно из поколений северо-восточных мохэ; при династии Тхан [377] после правления Юаньхэ [807 — 821 г. н. э.] он перешел к Инь-шань; а в сем году представил дань”. Четвертое лето правления Юань-дэ соответствует 966 году по Рождестве Христове. Татань есть тунгусское слово; зн. шалаш, Мохэ есть название владетельного Дома. В сие время мохэсцы обитали по обоим берегам Амура от Аргуни до Восточного океана. Нынешние земли солонов и дахуров (даурцев) принадлежали мохэсцам. Дом Тхан вступил на китайский престол в 618 году. Правление Юань-хэ продолжалось 806 — 821. 1242 Дом Сун получил престол в 960 году. Мохэсцы названы северо-восточными в отношении к китайской столице того времени. Инь-шань есть китайское название обширного хребта гор, см. в географическом указателе: Инь-шань. Еще во времена древней династии Чжеу в нынешней Маньчжурии царствовал Дом Сушень. С небольшим за два века до Рождества Христова место его заступил Дом Илэу, который в четвертом столетии по Рождестве Христове переименовался Уги, и /480/ разделился на семь больших айманей. В шестом столетии из семи угиских айманей усилился аймань Черноречный, Хэй-шуй-бу, а в начале седьмого столетия он отделился от Уги, принял народное название Черноречного Мохэ, и не в продолжительном времени разделился на шестнадцать новых айманей. В начале осьмого столетия бохайский владетель покорил Мохэ своей власти; а в начале девятого столетия один из шестнадцати мохэских айманей, называемый Татань, ушел в южную Монголию, и осел по северному склону хребта Инь-шань. Сей-то Дом Татань в 966 году, т. е. чрез полтора века по приходе его в южную Монголию, представил дань императору Тхай-цзу, основателю династии Сун. “Второе лето правления Цзин[-дэ]. Девять татаньских поколений представили дань Дому Кидань”. Второе лето правления Цзин-дэ соответствует 1005 году по Рождестве Христове. Дом Кидань с 915 года владел всею Монголиею под китайским названием Ляо: следовательно татаньские поколения находились под его зависимостью. Из сего места открывается, что аймань Татань, первоначально состоявший из одних родов, по прошествии двух сот лет от его переселения в южную Монголию размножился до такой степени, что в состоянии [378] был последовательно разделиться на девять айманей; но еще не был столь силен, чтобы не признавать над собою верховной власти киданей. Впрочем, должно еще заметить, что татаньцы во все это время еще жили по северному склону хребта Инь-шань; потому что. Халха в первой половине девятого столетия находилась под ойхорами [хойху], исключая восточной части, занимаемой шивэйцами; по падении же ойхоров [хойху] остались в Халхе поколения Юйгюлюй и Шивэй, оба под зависимостью киданей. Пятое лето правления Шао-хин. “Дом Гинь объявил войну монголам. Монголы обитали от /481/ Нючженей к северу. При династии Тхан они составляли поколение Мынву; назывались еще Мынвусы. Это были люди сильные, мужественные, искусные в бою; могли видеть в темноте ночи; броню делали из кожи непроницаемой для стрел. Государь Дома Гинь предписал темнику Хушаху идти с войском на них”. Пятое лето правления Шао-гин соответствует 1135 году по Р. Х. Дом Гинь основал империю в 1115 году по ниспровержении Дома Кидань; а по прошествии 20 лет вынужден был объявить войну монголам. Из слов: монголы обитали от Нючженей к северу и пр. открывается, 1) что татаньцы в начале двенадцатого века уже перешли от хребта Инь-шань в Халху и, вероятно, произвели это в промежуток, когда Домы Гинь и Кидань на северных пределах Китая вели упорную войну за господство над Монголиею; 2) что в числе родов, составлявших татаньский аймань, издавна находился Дом Монгол; и что сей Дом, по своему могуществу, впоследствии избран был главою всех татаньских поколений; потому что в сем месте народное название Татань заменено названием Дома Монгол, и Дом Гинь имел дело с ним, как представителем всего татаньского народа. Хи-цзун, третий государь из Дома Гинь, по вступлении на престол в 1135 году немедленно отправил войско против монголов, и вероятно с тою целию, чтобы, с одной стороны, вытеснить их из Халхи, а с другой, приудержав напор диверсии с севера, придать более силы военным действиям в юге. В сие время Дом Гинь уже покорил Китай до Желтой реки, и две армии его действовали по южную сторону сей реки, одна в Хэ-нань, другая в Шань-си. “Девятое лето правления Шао-хин. Монголы неожиданно напали на войско Дома Гинь у гор Хай-лин и совершенно разбили. Хушаху, полководец Дома Гинь, воюя с монголами, издержал съестные припасы, и пошел в [379] обратный путь. Монголы, /482/ преследуя его, неожиданно напали, и совершенно разбили войско его у гор Хай-лин”. Девятое лето правления Шао-хин соответствует 1139 году по Р. Х. Хушаху четыре года стоял против монголов. В прошлом, 1138 году, открылись мирные переговоры между Домом Гинь и южным Китаем, а в настоящем году война была возобновлена с большею силою. Вероятно, что монголы воевали с Домом Гинь как наемные союзники Китая. “Семнадцатое лето правления Шао-хин. Дом Гинь и монголы заключили мир. В прошлое время как казнили Даланя, то сын его с подданными отца отложился и вступил в союз с монголами. Сие обстоятельство наипаче усилило монголов. Нючженский полководец Учжу, посланный для усмирения их, в продолжение нескольких лет не мог покорить их; почему заключил с ними мир, по которому уступлены монголам 27 укрепленных селений по северную сторону реки Си-пьхин-хэ, и положили ежегодно доставлять им (монголам) значительное количество рогатого скота, риса и быков. Сверх сего, монгольскому старейшине Холобо Цзинйе предложен был титул мынфуского царя, Мынфу-Ван; но он не принял сего титула, а дал своему царству наименование Да-мын-гу го, царство Великого Монгола. Ныне заключили мир, и ежегодно отправляли значительное количество вещей. После сего монгольский старейшина сам принял себе титул: Цзу-юань-хуан-ди — праотец император; правление переименовал Тьхянь-хин”. Семнадцатое лето правления Шао-хин соответствует 1147 году по Р. Х. Далань имел главное начальство над восточною нючженскою армиею в Хэ-нань. При открывшихся в 1138 году мирных переговорах он с князьями Фулуху и Элугуань полагал возвратить Дому Сун страну Хэ-нань. Учжу, имевший главное начальство в западной нючженской армии в Шань-си, /483/ подозревал Даланя и Фулуху в тайных сношениях с Домом Сун, и донес государю. Мирные переговоры прерваны, и Учжу в 1139 году получил главное начальство над армиею в Хэ-нань, с предписанием продолжать войну. Фулуху и Далань составили заговор произвести бунт, но злоумышление их открыто. Фулуху и Элугуань преданы казни; а Далань, как владетельный князь, освобожден от суда, но переведен к другой должности. Огорченный неуважением заслуг, оказанных им при основании царства Гинь, он опять замышлял произвести бунт, но замысел опять открыт был, и [340] Далань убит в побеге на юг. Учжу счастливо кончил войну в южном Китае, и в 1141 году заключен мир, по которому Дом Сун признал себя нючженским вассалом. В следующем, 1142, году Учжу принял главное начальство над войсками, стоявшими против монголов, и, потеряв пять лет в безуспешной войне, кончил ее невыгодным миром. Впрочем, тягостные условия сего мира не должно принимать в прямом смысле. Глава монголов, титулуясь в своих землях ханом, или императором, в письменных сношениях с Домом Гинь подписывался вассалом его; а Гинь за такую уступчивость ежегодно производил ему значительную плату скотом, рисом и бобами. Это искони есть обыкновенное дело в Китае. И так происхождение монгольского народа и Дома Монгол, от которого сей народ получил народное название, суть две вещи совершенно различные между собою. Начало монгольского народа уходит за двадцать пять веков до Рождества Христова; Дом Монгол, напротив, возник в начале IX, усилился в начале XII, основал Монгольскую империю в начале XIII столетия по Рождестве Христове. Хотя в Истории не означено место, из которого Черноречные тунгусы тронулись в Монголию: но это видно /484/ из соображения местностей и обстоятельств. Черноречные тунгусы занимали правую сторону Амура в верховьях сей реки; на юге они граничили с Фуюй; на западе были в соседстве с ойхорами [хойху]. Они еще назывались Мынву-Шивэй, и считались народом сильным и храбрым. Отсюда видно, что они принадлежали к числу тех тунгусских поколений, потомки которых ныне обитают по обоим берегам Науна, под родовыми названиями солонов и дахуров, или даурцов. Переход через Монголию, по соседству, не труден был для них. Они могли спуститься на юг по Науну в Тор-усу, а отселе чрез хребет Соиорцзи-олу пройти юго-западною стороною гор прямо на Инь-шань. В то время юго-западная Монголия, после конечного рассеяния ойхорской [хойхуской] орды, оставалась совершенно пустою, а едва ли не сам китайский Двор пригласил мирных тунгусов занять сии земли, чтоб совершенно избавиться от прежних, слишком неугомонных соседей: и посему Черно-речные тунгусы могли спокойно овладеть лучшими землями в юго-западной Монголии.
  7. Горский В.В. "Начало и первые дела маньчжурского дома" Дом киданьский, мгновенно возникший на берегах Амура, сокрушил счастие самобытное существование маньчжур, доколе в лице Агуды — основателя династии Гинь, не воскресла древняя независимость их и племена снова и блистательнее прежнего не явились уже под другим именем и властию. Здесь пишется, что маньчжуры трижды создавали могущественные державы. 1) Государство Бохай, разрушено киданями с берегов Амура, 2) Государство Цзинь (Айсинь Гурун), разрушено монголами Чингисхана, 3) Государство Цинь (Айсинь Гиеро) пало в результате революции в начале XX века. Вышеназванный текст был написан еще тогда, когда маньчжуры были сильны. Тогда, когда они подавляли восстания мусульман и тайпеев. В 1858 году. Но уже в те времена маньчжуры проиграют британцам Опиумную войну, а Россия отхватит слабозаселенные Хабаровский и Приморский края. Вот ссылка внизу http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/China/XVII/1600-1620/Gorskij_V_V/text11.htm
  8. Про киданей маньчжуры писали, что они родом с берегов Амура. Маньчжуры их соседи, они знали о чем пишут. Кидани разрушили первое государство маньчжур, Бохай. Кидани были верными вассалами Уйгурского каганата. Киданьский хан сперва попросил уйгур Хочо переселиться обратно в Монголию, те отказались. Тогда на пустующие земли Уйгурии началось переселение монголоязычных племен из Эргенокона. Видимо киданьский хан переселил своих подданных
  9. Я всегда считал, что Эргенокон это Северная Маньчжурия и Даурия были прародиной монголоязычных народов. Эргено - это река Аргунь.
  10. Интересно, что все великие империи Средневековья были созданы ничтожной, нищей кучкой людей. Об этом писал еще Гумилев. Примеры: 1) Пелайо - родоначальник Великой Испанской Колониальной империи, с кучкей людей около 70 человек разбил покорителей-мавров, 2) Чингизхан - был вообще полусиротой, 3) Даниил Московский - сын Александра Невского получил очень маленький удел с деревенькой Москва, 4) Ромул - основатель Рима. Рим тогда был разбойничим гнездом на холме, у них даже женщин не было сперва, 5) Нурхаци - основатель империи Цин. У него было только 13 латников, 6) Мухаммед пророк, 7) Эртогрул - основатель Османской империи, тоже кучка беглецов, 8) Хенгест и Хорса основатели англосаксонской цивилизации были всего лишь саксонскими пиратами, 9) Баян - основатель Славянской империи, с кучкой беглецов авар, едва спасшихся от тюркских всадников. На них наверное соседи не обращали внимания, слишком незаметные были сперва. Или таких выскочек рождалось много и внимание обращали на самых сильных. А когда обращали внимание, то уже было поздно, они стремительно достигали успехов.
  11. Не думал, что маньчжуры первоначально оказывается были слишком слабенькие. Численность их была около 200 тысяч человек и они были разделены на несколько аймаков. Так что первоначально их могло раздавить любое племя. Китай же всячески пресекал, мешал им жить. Слабый, разделенный народ не был достоин внимания до 1580-х годов. Даже такие малые народы как эвенки и солоны могли их покорить. Дауры могли возродить древнюю Киданьскую династию. Ойраты если бы опередили их на 100 лет, то возродили бы Великий Монгольский Улус.
  12. Попытался воссоздать государства, протогосударства Сибири XVI века. В тексте использовал карты Николааса Витсена 1590 года, карты википедий про даур, карту истории Сибири (Окладников, 1-й том, Ленинград 1968)
  13. Хубилай поощрял мусульман. На них он по большей части опирался, делая противовес китайским чиновникам
  14. Лук изобрели около 8-10 тысяч лет назад. Первые индейцы не знали лука. Они пользовались копьеметалкой, атль-атль.
  15. Игра на тему противостояния Японии и Империи Юань
  16. В Золотой Орде в последние годы существования было хуже, чем в нынешней Гаити.
  17. Пройдя 15 дней, двигаясь все время около реки, мы остановились в роще, где татары и русские принялись рубить деревья, растущие очень густо, и делать плоты — числом около сорока, — связывая их веревками, которые были привезены для этой цели. Пока они готовили плоты, мы обнаружили весьма ветхую лодку, и Марк решил послать в ней свое имущество на другой берег реки. Когда оно было переправлено, и лодка вернулась обратно, он приказал мне сесть в нее с нашими седлами и небольшим нашим провиантом и переправиться на ту сторону реки, чтобы сторожить его имущество; мой же переводчик Дмитрий и Унгаретто должны были пока остаться, чтобы стеречь лошадей. В лодку сели я и священник Стефан вместе с двумя русскими, которые гребли и управляли лодкой, чтобы переплыть на тот берег; между берегами было расстояние не меньше одной мили и даже гораздо больше, принимая во внимание сильное течение, которое все время относило нас вниз, и лодку, которая дала течь. Мы вдвоем изо всех сил, как только могли, сидя в воде, выкачивали ее и пребывали в страшной опасности, но, с божьей помощью, перебрались благополучно на противоположный берег. Разгрузив лодку, русские хотели вернуться, но это оказалось невозможным, потому что лодка совершенно распалась; пришлось остаться всем, а нас было шестеро. Утром караван должен был переправиться, но поднялся такой сильный северный ветер — он дул целых два дня, — что это оказалось невыполнимым. Мои спутники, оставшиеся стеречь лошадей, не имели ни чем пропитаться, ни чем укрыться, потому что я увез все с собой. Можно себе представить, что мы чувствовали в связи с этим. В таком положении я поинтересовался нашим провиантом и нашел, что он претерпел большой ущерб, что меня сильно напугало. Поэтому я решил упорядочить это дело, хотя и поздно, рассудив, что на горячий обед надо положить по одной чашке риса и столько же вечером, выдавая на душу то лук, то чеснок и немного сухого кислого молока, с тем чтобы несколько дней не прикасаться к нашим сухарям. Я раздавал рис всем по очереди, и каждый съедал свою порцию; я, конечно, имел столько же, сколько и они. В течение этих двух дней, что мы там сидели, мы нашли дикие яблоки и, чтобы сэкономить пищу, варили и ели их. По истечении двух дней весь караван переправился на упомянутых плотах, на которые положили все имущество; на каждый плот пришлось по шесть-семь лошадей и несколько татар, которые их вели, привязав плоты веревками к лошадиным хвостам. Обнаженные татары заставили всех лошадей вместе войти в реку, чтобы разом совершить общую переправу. Так и было сделано; это было красивое и быстрое предприятие, но, конечно, весьма опасное. Переправившись и немного отдохнув, все погрузили свои пожитки и пустились в путь, покинув ту реку. По моему суждению, в ряде стран нет хотя бы приблизительно другой такой великой реки; шириной она более двух миль, берега ее высоки, и она очень глубока. С именем божиим на устах мы, как уже было сказано, пустились в путь и, как и раньше, шли на север, но часто поворачивали на запад, причем перед нами не было никакой дороги — все время только пустынная степь. Татары говорили, что мы находимся на уровне Сараяболее чем на 15 дней пути к северу, но, по моему мнению, мы его уже миновали. Так продолжали мы идти одинаковым порядком: делали привалы в полдень и вечером в сумерках, отдыхали прямо на земле, и покрывалом нам служили лишь воздух да небо. Ночью Мы неизменно были как в крепости, боясь возможного нападения, и постоянно выставляли три охраны — одну справа, другую слева, а третью спереди. Случалось, что мы не находили воды ни для себя, ни для лошадей в течение всего дня и даже вечером там, где останавливались на ночлег. Во время всего путешествия мы почти не встречали никакой дичи. Правда, мы видели двух верблюдов и четыреста 89 лошадей, которые паслись; говорили, что они отстали в прошлом году от одного каравана. Дважды мы опасались, что на нас нападут: один раз страх был напрасен, но другой раз мы повстречали около 20 телег и несколько татар, от которых никак не могли узнать, куда они идут. Путь был долгим, а еды у нас было мало, поэтому пришлось ее сокращать. Наконец, когда это было угодно богу, мы вступили на землю России. Это произошло 22 сентября [1476 г.]. В лесу попались нам несколько человек русских из окрестных деревушек. Услышав, что в нашем отряде находился Марк, жители, которые были в ужасном страхе перед татарами, вышли и поднесли ему немного сотового меда. Марк угостил им меня, что было просто необходимо: ведь мы едва двигались и дошли до крайнего состояния, так что с трудом держались на лошадях. Мы уехали отсюда и прибыли в город, называемый Рязань; он принадлежит князьку, жена которого приходится сестрой великому князю московскому. 93 Дома в этом городе все деревянные, так же как и его кремль. Здесь мы нашли и хлеб, и мясо в изобилии, и даже русский напиток из меда; всем этим мы хорошо подкрепились. Уехав отсюда, мы двигались непрерывно по огромнейшим лесам и только к вечеру нашли русскую деревню, где и остановились; тут мы несколько отдохнули, потому что нам показалось, что это место было, с божьей помощью, безопасно. Затем мы приехали в другой город, называемый Коломной и расположенный около реки Мостро. Здесь есть большой мост, 95 по которому переходят эту реку, а она впадает в Волгу. Уехали мы и отсюда. Марк послал меня вперед, потому что весь отряд должен был прийти позднее. Итак, 26 сентября 1476 г. мы, с пением молитвы «Тебе бога хвалим» и вознося благодарения богу, который избавил нас от множества бед и опасностей, вступили в город Москву, [принадлежащий великому князю Иоанну, властителю Великой Белой Руси. Всю ту огромную вереницу дней, пока мы ехали по степи, — а это было с 10 августа, когда мы вышли из Астрахани, и до 25 сентября [1476 г.], когда мы вошли в Москву, — мы готовили пищу, за неимением дров, на навозе. Теперь же, когда в полной сохранности мы попали в этот город и нам была предоставлена от Марка одна комнатка и еще небольшое помещение для всех нас и для лошадей, то это жилище, хотя и маленькое и плохое, показалось мне после всего перенесенного настоящим дворцом, большим и благоустроенным. 27 числа того же месяца и года прибыл в город Марк. Вечером он явился ко мне и преподнес в дар продовольствие (город им изобиловал; об этом я скажу ниже), успокаивая меня и убеждая чувствовать себя свободно, будто я нахожусь в собственном доме. И это он сказал от имени своего государя. Я поблагодарил его, как мог и умел. 28 числа я пошел к Марку и, так как я хотел уехать на родину, я попросил его предоставить мне случай говорить с великим князем. Марк выполнил это, потому что через короткое время государь прислал позвать меня. Придя и совершив обязательную церемонию приветствий, я поблагодарил его высочество за добрую компанию, которую составил мне его посол Марк. Об этом я мог говорить с полной искренностью, так как много раз бывал спасаем Марком от величайших опасностей; кроме того, хотя эти услуги были оказаны лично мне, его высочество имел полное основание полагать, что они одновременно были направлены и на мою светлейшую синьорию, послом которой я являлся. Однако его высочество не дал мне сказать все с полной ясностью, но с взволнованным лицом он стал жаловаться на Дзуана Баттисту Тривизана; впрочем, об этом я здесь не скажу ничего, так как это сюда не относится. После многих речей, как со стороны его высочества, так и моих, на вопрос мой о том, что я хотел бы отсюда уехать, он сказал, что даст мне ответ в другой раз, и отпустил меня, ввиду того что собирался выехать: у него был обычай ежегодно посещать некоторые местности своей страны, особенно же одного татарина, который на княжеское жалованье держал пятьсот всадников. Говорили, что они стоят на границах с владениями татар для охраны, дабы те не причиняли вреда стране [русского князя]. Я же, как было уже сказано, стремился уехать [из Москвы] и потому добивался ответа на свою просьбу его высочеству. Меня позвали во дворец; там я предстал перед тремя важнейшими баронами, которые мне ответили от имени государя великого князя, что я желанный гость, но повторили все сказанные мне великим князем слова и его жалобы на Дзуана Баттисту, в заключение же объявили, что я волен либо уехать, либо остаться, как мне заблагорассудится. С этим меня и отпустили. Государь же сел на лошадь и уехал в свой объезд. § 30. Но я был должником Марка; я задолжал ему все деньги, которые пошли на мои выкуп, да еще с процентами, и, кроме того, известную сумму, которая пошла на другие мои расходы. Поэтому я попросил Марка отпустить меня [на родину] с условием, что, как только я приеду в Венецию, я сразу же вышлю ему все, что должен. Но он не пожелал согласиться на это, говоря, что и татары, и русские должны получить свои деньги соответственно поручительству, которое он дал им, и хотят, чтобы им уплатили. Итак, все мои попытки как у великого князя, так и у Марка закончились неудачей. Поэтому я решил послать священника Стефана к нашей светлейшей синьории, чтобы представить ей все сведения, в надежде, что она с обычной милостью и благосклонностью проявит свою заботу обо мне и не даст мне здесь погибнуть. Таким образом, я отправил в путь упомянутого священника Стефана, который ускакал 7 октября [1476 г.]; в спутники ему я дал одного человека, Николая из Львова, опытнейшего в подобных путешествиях. Итак, они уехали, а я остался. Здесь [в Москве] жил мастер Трифон, ювелир из Катаро, который изготовил — и продолжал изготовлять — много сосудов и других изделий для великого князя. Еще здесь жил мастер Аристотель из Болоньи, строитель, который строил церковь на площади. Также было здесь много греков из Константинополя, приехавших сюда вместе с деспиной. С ними со всеми я очень подружился. Жилище, которое мне дал Марк, было мало и плохо; там едва можно было разместиться. При посредстве того же Марка я получил жилище в доме, где стоял упомянутый мастер Аристотель. Дом этот помещался почти что рядом с великокняжеским дворцом и был очень хорош. Но через несколько дней (и откуда это пришло — не пойму!) мне было приказано от имени государя, чтобы я выехал из этого дома. С большим трудом для меня был найден дом вне замка; он имел две комнаты, в одной из которых расположился я сам, а в другой — мои слуги. Там я и оставался вплоть до моего отъезда. Город Московия расположен на небольшом холме; он весь деревянный, как замок, так и остальной город. Через него протекает река, называемая Моско. На одной стороне ее находится замок и часть города, на другой — остальная часть города. На реке много мостов, по которым переходят с одного берега на другой. Это столица, т. е. место пребывания самого великого князя. Вокруг города большие леса, их ведь вообще очень много в стране. Край чрезвычайно богат всякими хлебными злаками. Когда я там жил, можно было получить более десяти наших стайев пшеницы за один дукат, а также, соответственно, и другого зерна. [Русские] продают огромное количество коровьего и свиного мяса; думаю, что за один маркет его можно получить более трех фунтов. Сотню кур отдают за дукат; за эту же цену — сорок уток, а гуси стоят по три маркета за каждого. Продают очень много зайцев, но другой дичи мало. Я полагаю, что [русские] не умеют ее ловить. Торгуют также разными видами дикой птицы в большом количестве. Вина в этих местах не делают. Нет также никаких плодов, бывают лишь огурцы, лесные орехи, дикие яблоки. Страна эта отличается невероятными морозами, так что люди по девять месяцев в году подряд сидят в домах; однако зимой приходится запасать продовольствие на лето: ввиду больших снегов люди делают себе сани, которые легко тащит одна лошадь, перевозя таким образом любые грузы. Летом же — ужасная грязь из-за таяния снегов, и к тому же крайне трудно ездить по громадным лесам, где невозможно проложить хорошие дороги. Поэтому большинство поступают именно так [т. е. пользуются зимней дорогой]. В конце октября река, протекающая через город, вся замерзает; на ней строят лавки для разных товаров, и там происходят все базары, а в городе тогда почти ничего не продается. Так делается потому, что место это считается менее холодным, чем всякое другое: оно окружено городом со стороны обоих берегов и защищено от ветра. Ежедневно на льду реки находится громадное количество зерна, говядины, свинины, дров, сена и всяких других необходимых товаров. В течение всей зимы эти товары не иссякают. К концу ноября обладатели коров и свиней бьют их и везут на продажу в город. Так цельными тушами их время от времени доставляют для сбыта на городской рынок, и чистое удовольствие смотреть на это огромное количество ободранных от шкур коров, которых поставили на ноги на льду реки. Таким образом, люди могут есть мясо более чем три месяца подряд. То же самое делают с рыбой, с курами и другим продовольствием. На льду замерзшей реки устраивают конские бега и другие увеселения; случается, что при этом люди ломают себе шею. Русские очень красивы, как мужчины, так и женщины, но вообще это народ грубый. У них есть свой папа, как глава церкви их толка, нашего же они не признают и считают, что мы вовсе погибшие люди. Они величайшие пьяницы и весьма этим похваляются, презирая непьющих. У них нет никаких вин, но они употребляют напиток из меда, который они приготовляют с листьями хмеля, Этот напиток вовсе не плох, особенно если он старый. Однако их государь не допускает, чтобы каждый мог свободно его приготовлять, потому что, если бы они пользовались подобной свободой, то ежедневно были бы пьяны и убивали бы друг друга, как звери. Их жизнь протекает следующим образом: утром они стоят на базарах примерно до полудня, потом отправляются в таверны есть и пить; после этого времени уже невозможно привлечь их к какому-либо делу. В город в течение всей зимы собирается множество купцов как из Германии, так и из Польши. Они покупают исключительно меха — соболей, лисиц, горностаев, белок и иногда рысей. И хотя эти меха добываются за много дней пути от города Московии, больше в областях на северо-востоке, на севере и даже, быть может, на северо-западе, однако все съезжаются в это место и купцы покупают меха именно здесь. Меха скопляются в большом количестве также в городе, называемом Новгород, земля которого граничит почти что с Фландрией и с Верхней Германией; от Московии Новгород отстоит на восемь дней пути. Этот город управляется как коммуна, но подчинен здешнему великому князю и платит ему дань ежегодно. Князь, насколько я понял, владеет большой страной и мог бы иметь достаточно людей [для войска], но множество среди них — бесполезный народ. В северо-западном направлении страна эта граничит с Германией, принадлежащей польскому королю. Говорят, что существует некий народ язычников, не имеющий никакого правителя; однако, когда им взбредет в голову, они подчиняются русскому великому князю. Рассказывают, что некоторые из них поклоняются первой попавшейся вещи, а другие приносят в жертву какое-нибудь животное у подножия дерева, которому и поклоняются. Рассказывают еще о многом, но я помолчу об этом, так как ничего этого не видел и так как мне все это не кажется заслуживающим доверия. Упомянутому государю от роду лет 35; он высок, но худощав; вообще он очень красивый человек. У него есть два брата и мать, которая еще жива; есть у него и сын от первой жены, но он в немилости у отца, так как нехорошо ведет себя с деспиной; кроме того, у него есть две дочери; говорят, что деспина беременна. Я мог бы продолжить свой рассказ, но он был бы слишком длинен, если говорить обо всем. Я оставался в городе Московии с 25 сентября [1476 г.], когда я туда приехал, до 21 января [1477 г.], когда я оттуда выехал. С уверенностью я могу сказать, что у всех я встречал хороший прием. Великий князь, совершив поездку по своей стране, вернулся в Московию примерно к концу декабря [1476 г.]. Хотя я и послал упомянутого священника Стефана за деньгами, истраченными на мой выкуп, уверенный, что деньги будут мне посланы, но, испытывая сильное желание вернуться на родину, — при том, что местные обычаи были неприемлемы для моей натуры, — я вступил в переговоры с некоторыми из дворян, которые, как мне казалось, должны были быть благосклонны и помочь мне уехать. И вот, по прошествии немногих дней, его высочество послал пригласить меня к своему столу и сказал, что согласен, чтобы я уехал; кроме того, он выразил желание послужить нашей светлейшей синьории и заплатить татарам и русским сумму моего выкупа, которую я им задолжал. Я пошел на обед, устроенный великим князем в мою честь, с большим почетом. Было много яств и всего другого. Отобедав, я, по местному обычаю, сразу же ушел и вернулся в свое жилище. Через несколько дней великий князь пожелал, чтобы я еще раз положенным порядком отобедал с его высочеством, после чего он приказал своему казначею выдать мне необходимые деньги для татар и русских, а затем пригласил в свой дворец, где велел одеть меня в одежду из соболей (т. е. это — один только мех) и даровал мне еще тысячу беличьих шкурок при этой одежде, с чем я и возвратился домой. Государь пожелал также, чтобы я посетил деспину. Я это сделал с должными поклонами и соответственными словами; затем последовала длительная беседа. Деспина обращалась ко мне с такими добрыми и учтивыми речами, какие только могли быть сказаны; она настоятельно просила передать ее приветствие светлейшей синьории; и я простился с ней. На следующий день я был приглашен во дворец на обед к великому князю. До того, как идти к столу, я вошел в покой, где находились его высочество и упоминавшийся выше Марк и еще другой его секретарь; с доброжелательнейшим лицом его высочество обратился ко мне с самыми учтивыми, какие только могут быть, словами, настоятельно прося меня засвидетельствовать моей светлейшей синьории, что он — ее добрый друг и таковым желает остаться и что он охотно меня отпускает, предлагая во всем содействовать, если мне что-либо понадобится. Пока государь произносил свою речь, я понемногу отдалялся, но его высочество все время приближался ко мне с величайшей обходительностью. Я ответил на все, что он мне сказал, сопровождая свои слова выражением всяческой благодарности. В подобной беседе мы провели целый час, если не больше. Великий князь с большим радушием показал мне свои одежды из золотой парчи, подбитые прекраснейшими соболями. Затем мы вышли из того покоя и медленно прошли к столу. Обед длился дольше обычного, и угощений было больше, чем всегда. Присутствовало много баронов государя. [ По окончании обеда мне предложили встать из-за стола и подойти к его высочеству, который громким голосом, чтобы все слышали, объявил мне о своем разрешении отправиться в путь; он проявил также большую дружественность по отношению к нашей светлейшей синьории. Я же поблагодарил его высочество, как полагается. Затем мне была поднесена большая серебряная чаша, полная медового напитка, и было сказано, что государь приказывает мне осушить ее всю и дарует мне эту чашу. Такой обычай соблюдается только в тех случаях, когда хотят оказать высшую честь либо послу, либо кому-нибудь другому. Однако для меня оказалось затруднительным выпить такое количество — ведь там было очень много напитка! Насколько я помню, я выпил только четвертую часть, а его высочество, заметив, что я не в состоянии выпить больше, и заранее зная к тому же об этом моем свойстве, велел взять у меня чашу, которую опорожнили и пустую отдали мне. Я поцеловал руку его высочества и ушел с добрыми напутствиями.
×
×
  • Create New...