Рекомендованный пост

Останки индийской женщины и античные предметы найдены в хуннском кургане в Монголии

Останки индийской женщины и античные предметы найдены в хуннском кургане в Монголии

Хунну – создатели первой в Центральной Азии кочевой империи – долгие столетия были известны лишь по китайским хроникам.Лишь в начале ХХ века в Северной Монголии обнаружены богатейшие погребения хуннской знати, сообщает «Наука в Сибири».  В статье прослежены культурные связи кочевого народа хунну с Римской Империей (например, пленные римские легионеры из разбитого парфянами войска Красса (победителя Спартака) служили хуннам в Средней Азии и были разбиты китайцами). А в том же кургане в Монголии найдены древнегреческие и римские предметы (например, серебряные бляхи с античными сюжетами, статуэтка античной богини).

0_d98ed_dd2d46b0_orig.jpg

В 2006 г. российско-монгольской археологической экспедицией был исследован 20-й Ноён-Уулский курган c погребальной камерой, расположенной на глубине более 18 м. Раскопки оправдали самые смелые ожидания: были найдены остатки китайской колесницы и богатой конской упряжи, вышитые шерстяные и шелковые ткани, лаковая посуда, серебряные и золотые украшения… В ковре, покрывавшем пол погребальной камеры, скрывался главный сюрприз: семь хорошо сохранившихся эмалевых чехлов женских зубов.

Из-за практически полного отсутствия антропологического материала в захоронениях элитного слоя общества хунну, связанного с древним обычаем осквернения могил, находка зубов — большая удача для археологов. Благодаря анализу морфологических особенностей зубных коронок ученым удалось установить антропологические характеристики погребенной и род ее занятий.

Сопоставляя полученные данные с характером найденного в погребении текстиля, можно с большой долей уверенности утверждать, что эта женщина была индийской представительницей парфянской культуры, возможно из Восточного Туркестана. Разобраться в судьбе молодой женщины, погребенной в 20-м Ноин-Улинском кургане, помогут дальнейшие исследования, основанные на всестороннем междисциплинарном изучении всего комплекса курганных находок

Раскоп 20-го кургана из Ноин-Улинского могильника хунну. Северная Монголия, 2006 г.

 

Раскоп 20-го кургана из Ноён-Уулского могильника хунну. Северная Монголия, 2006 г.

Этот кочевой народ до начала XX в. был известен практически только по китайским хроникам. Вплоть до настоящего времени остается дискуссионным вопрос о предках хунну и истоках хуннского этноса.

Согласно китайским летописям уже в середине III тыс. до н.э. хунну успешно грабили приграничные районы китайских царств. Северные царства Китая возвели стены, ограждавшие их от нападений кочевников, которые Цинь Шихуан, первый император объединенного Китая, соединил в единое оборонительное сооружение, известное в Европе как Великая китайская стена.

А на рубеже III—II вв. до н.э. держава хунну – первая кочевая империя Центральной Азии, просуществовавшая более трех столетий, – сравнялась по статусу со знаменитой китайской империей Хань. Однако для западного мира до недавнего времени хунну были интересны лишь как предки гуннов – жестоких завоевателей, захвативших в первой половине нашей эры огромные территории от Волги до Рейна.

«Плоть и кровь» хунны начали обретать лишь в начале XX в., когда в горах Ноин-Улы на севере Монголии были найдены захоронения представителей высшей знати хунну. Миру явились остатки великолепных шелковых тканей и крытых шелком войлочных ковров, изделия из лака и керамика, золотые украшения и серебряная конская упряжь… Мастерски выполненные предметы свидетельствовали не только о жизни самих хунну, но и о тесных связях между древними цивилизациями Востока и Запада.

Сокровища Ноён-Уулы

Ставшие впоследствии знаменитыми Ноён-Уулские курганы были случайно открыты в 1912 г. русским техником золотопромышленной компании А. Я. Баллодом. Наиболее успешными оказались археологические раскопки захоронений, проведенные в 1924—1925 гг. экспедицией известного русского исследователя и путешественника П. К. Козлова, которая и установила их принадлежность к хунну.

В 2006 г. совместной российско-монгольской археологической экспедицией был исследован 20-й Ноён-Уулский курган, датируемый последними годами до н. э. – первыми годами н. э. Раскопки продолжались более пяти месяцев, с мая по октябрь: чтобы преодолеть невероятно тяжелый путь до погребальной камеры, расположенной на глубине более 18 м, пришлось разобрать четыре перекрытия из камней и вычерпать тонны воды.

Из погребальной камеры 20-го кургана Ноин-Улинского могильника хунну, расположенной на глубине 18 м, были извлечены многочисленные предметы, сопровождавшие умершего в загробный мир. Среди них – украшения из золота и бирюзы, остатки шелковых и шерстяных одежд

 

Из погребальной камеры 20-го кургана Ноён-Уулского могильника хунну, расположенной на глубине 18 м, были извлечены многочисленные предметы, сопровождавшие умершего в загробный мир. Среди них – украшения из золота и бирюзы, остатки шелковых и шерстяных одежд.

Погребальная камера, сложенная из соснового бруса, оказалось раздавленной и заполненной грунтовыми водами и мелкодисперсной глиной, а саркофаг разбит в щепу. Тем не менее все в камере осталось на своих местах, кроме самого погребенного – курган был ограблен (точнее – осквернен) еще в древности. В сосновом перекрытии погребальной камеры грабители сделали небольшой проруб, через который вытащили тело (или тела).

Находки оправдали самые смелые ожидания: были найдены остатки китайской колесницы и богатой конской упряжи, вышитые шерстяные и шелковые ткани, лаковая посуда, прекрасно выполненные серебряные и золотые украшения… В войлочном, крытом шерстяной тканью ковре, закрывавшем пол погребальной камеры, скрывался главный сюрприз: семь человеческих зубов нижней челюсти. Вернее, это были не сами зубы, а их хорошо сохранившиеся эмалевые чехлы.

Отмщение мертвым

Почему эта находка оказалась так важна для нас? Одной из проблем археологии хунну является фактически полное отсутствие антропологического материала из захоронений элитного слоя общества в отличие от погребений рядовых хунну. Главной причиной тому было разграбление (осквернение) погребений в древности.

Шаньюй – верховный правитель хунну. Первым правителем империи хунну был Модэ (Модун)

Эти акции вандализма были направлены, в первую очередь, на самого погребенного. Например, из китайских источников известно, что «в царствование шаньюя Чжао-ди ухуаньцы мало помалу усилились и раскопали могилы хуннуских шаньюев в отмщение Модэ» (цит. по: Бичурин, 1950, с. 144).

Осквернители Ноён-Уулских могил преследовали ту же цель – отмщение. Деревянные лаковые саркофаги, в которых находились тела умерших, в этих курганах всегда открыты. Вероятно, тела погребенных (или то, что от них осталось) и находившиеся на них украшения и оружие были вытащены из могил теми, кто знал, зачем, рискуя жизнью, они проникали в это «царство мертвых».

О том, что происходило с останками людей дальше, можно только догадываться. Например, известно, что сами хунну в 70-х гг. II в. до н.э. при заключении договоров с представителями китайского двора пили жертвенную кровь, смешанную с опьяняющим напитком, из чаши, сделанной из черепа вождя юечжей, убитого шаньюем Лаошанем. В борьбе за власть и землю у кочевых народов еще со времен скифов осквернение принадлежавших врагам могил было одним из главных символических деяний победителей.

Этот варварский обычай привел к тому, что в курганах хуннской знати Ноин-Улинского могильника кости погребенных сохранились лишь фрагментарно, и то не во всех курганах. К настоящему времени даже эти скудные антропологические материалы утеряны.

Чужая кровь

Чрезвычайная скудость найденных человеческих останков из погребений хуннской знати привела к тому, что сегодня нам гораздо больше известно об антропологическом типе и физическом облике рядовых членов кочевой империи, чем о тех, кто ими управлял. Фактически, зная по имени не только всех хуннских шаньюев, но зачастую их жен и других родственников, мы совершенно не знаем их «в лицо».

Справка.

Хунну не раз могли непосредственно контактировать с представителями Римской империи. Известно, например, что римские легионеры под предводительством Красса, потерпевшие поражение в битве при Каррах в 53 г. до н.э. и сдавшиеся парфянам, были отправлены служить на восточную границу Парфии. Часть из них попала в войска шаньюя Чжичжи, вступившего в союз с парфянами. С помощью присланных ему римских легионеров он построил в долине р. Талас лагерь-крепость. Римские пехотинцы, «построенные подобно рыбьей чешуе», прикрывали ворота крепости при нападении китайских войск (Dubs, 1957). Однако в этой битве хунну были разбиты, Чжичжи обезглавлен, а судьба оставшихся в живых римских легионеров осталась неизвестной.

 

Из письменных китайских источников известно, что держава хунну в период своего расцвета была связана с империей Хань договором «мира и родства», а их правители называли друг друга братьями. Это означало, что китайских принцесс выдавали замуж за шаньюев. Всего женами шаньюев стали четыре ханьские принцессы, причем на двух из них женился сам основатель империи хунну Модэ, на двух других – его сын и внук. Хотя последний такой брак был заключен в 135 г. до н. э., известно, что в 33 г. до н. э. Юань-ди, одиннадцатый император династии Хань, пожаловал правителю хуннов пять красавиц из своего гарема. Одна из наложниц стала любимой женой шаньюя и родила ему сыновей.

Встречались и иные ситуации: так, плененный китайский полководец Ли Лин, перешедший на сторону хунну и ставший наместником в «земле Хагяс» (Хакасско-Минусинской котловине) был женат на дочери шаньюя. Эти и многие другие факты свидетельствуют о том, что в жилах элиты хунну текла немалая доля китайской крови.

Западный край – все земли, расположенные западнее Китая. Этот термин также использовался, особенно с I–II вв. н. э., для обозначения небольших государств в бассейне р. Тарим. Дорога через Таримский бассейн, по которой китайцы экспортировали шелк, стала известна как Великий шелковый путь.
 

Влияние ханьского Китая на хунну подкрепляется и многочисленными археологическими свидетельствами. При раскопках курганов хуннской знати находят большое количество китайских вещей, перечень которых практически повторяет известные списки подарков, ежегодно посылаемых империей Хань хунну: колесницы, шелка, шелковая вата, лаковые, золотые и нефритовые изделия, одежда, зерно и т. д. Погребальный обряд хуннской элиты копировал погребальные традиции Хань. При ставке шаньюев было немало советников-китайцев, способствовавших внедрению китайской традиционной культуры и даже письменности в среду кочевников.

Следует заметить, что родственные связи с иноплеменниками были характерны не только для элиты, но и для всего хуннского общества в целом. Численность кочевников всегда была намного ниже, чем численность земледельцев, а постоянное участие хунну в военных действиях сокращало и без того немногочисленное население степи. Есть предположение, что у хунну была острая необходимость пополнять свои быстро редеющие семьи включением в состав своих родов и племен пленных и перебежчиков. И хотя в данном случае речь идет о китайцах, но среди пленных встречались представители и многих других народов степи и Запада. Известно, что как раз в рассматриваемый период времени (в 3 г. н. э.) Учжулю-шаньюй подписал с китайским правителем дополнения к договору, по которому хунну не должны были принимать перебегающих к ним китайцев, усуней, жителей Западного края и ухуаней.

До сих пор в научной литературе доминирует точка зрения, что хунну была свойственна выраженная монголоидность и антропологическая однородность. Однако это противоречит всему, что известно о них по письменным источникам, и не согласуется с историей формирования населения Центральной Азии более древних эпох. Известные российские антропологи В. П. Алексеев и И. И. Гофман, исследовавшие материал из памятников хунну в Монголии и Забайкалье, отмечали, что «для памятников хунну мы вправе ожидать на любой территории самого разнообразного сочетания антропологических комплексов, поскольку локальные племенные группы населения, столетиями приуроченные к определенным местам обитания, будучи втянуты в орбиту хуннского племенного союза, пришли в движение». В качестве примера они приводят результаты исследований двух хуннских могильников Монголии – Тэвш-Уул и Найман-Толгой: «Палеоантропологический материал первого, расположенного на юге Центральной Монголии, отличается резко выраженными монголоидными особенностями, второго – европеоидными. Если для наглядности прибегнуть к сравнению современного населения, то можно сказать, что люди, оставившие эти памятники, отличались друг от друга, как, скажем, современные якуты и эвенки – от грузин и армян». (Алексеев, Гофман, 1987, с. 236—237).
 

Поэтому было бы неверным рассматривать хунну только в связи с их великим восточным соседом. На протяжении почти всей истории существования кочевого государства хунну стремились так или иначе контролировать торговые пути, соединяющие Китай с Западом. Это стремление, собственно, и было одной из основных предпосылок образования хуннской державы (Крадин, 2002). К началу н.э. хунну удалось подчинить своему влиянию весь Западный край и практически отрезать китайцев от прямых торговых путей в западные страны. Поэтому можно с уверенностью утверждать, что у хунну должны были существовать тесные культурные связи и с представителями западных цивилизаций, вплоть до Римской империи, а в общество хунну были интегрированы не только ханьцы и представители степных племен, но и выходцы из городских цивилизаций Запада. И в жилах хуннской знати текла не одна капля чужой крови. 

На этот счет у нас пока имеются только археологические свидетельства – китайцев мало интересовали отношения хунну с его западными соседями, других же письменных источников по этому народу, помимо китайских, не существует. Зато в погребениях знати хуннов наряду с вещами китайского происхождения обнаружены шерстяные ткани, вышитые пологи, великолепные серебряные украшения и другие изделия, изготовленные далеко к западу от монгольских степей.

Зубной «паспорт»

Эмалевые останки семи зубов, обнаруженные в 20-м Ноён-Уулском кургане, – материал более чем скромный. На первый взгляд, он не мог стать источником содержательной информации, позволяющей составить представление об их обладателе, ведь молекулярные палеогенетики определяют пол, возраст и расовую принадлежность погребенного по тканям зубов, которые в данном случае не сохранились. Тем не менее находка оказалась поистине уникальной: оказалось, что морфологические особенности зубных коронок позволяют установить важные антропологические характеристики погребенного (Чикишева и др., 2009).

Антропологический материал из погребения 20-го Ноин-Улинского кургана представляет собой хорошо сохранившиеся эмалевые чехлы от семи нижних зубов постоянной смены: правый и левый клыки, правый и левый первые премоляры, левые первый и второй моляры. На первом левом премоляре обнаружены фасетки искусственной стертости – линейные следы и неглубокие каверны. Такой тип деформации мог появиться при занятиях рукоделием – вышивании либо изготовлении ковров, когда нитки (вероятнее всего, шерстяные) перекусывали зубами

Антропологический материал из погребения 20-го Ноён-Уулского кургана представляет собой хорошо сохранившиеся эмалевые чехлы от семи нижних зубов постоянной смены: правый и левый клыки, правый и левый первые премоляры, левые первый и второй моляры. На первом левом премоляре обнаружены фасетки искусственной стертости – линейные следы и неглубокие каверны. Такой тип деформации мог появиться при занятиях рукоделием – вышивании либо изготовлении ковров, когда нитки (вероятнее всего, шерстяные) перекусывали зубами

Первое, что выяснилось, – это был не «он», а «она». Об этом, во-первых, свидетельствовала грацильность, т. е. отсутствие массивности зубочелюстного аппарата. Судя по стертости зубов, она была молода – 25—30 лет. Женщина, бесспорно, принадлежала к большой европеоидной расе, а именно к тем ее антропологическим вариантам, которые относятся к южному грацильному одонтологическому типу.

По счастливому стечению обстоятельств, зубы женщины демонстрировали не нейтральные, а важнейшие расодифференцирующие признаки, встречающиеся в популяциях со сравнительно небольшой частотой. Более того, эти признаки связаны в очень редкий комплекс, характерный лишь для нескольких современных этнических групп, живущих в предгорьях и горах вдоль западного побережья Каспийского моря, а также в северных районах Индо-Гангского междуречья. В древности же этот одонтологический комплекс встречался среди населения Прикаспийско-Приаральской области.

Тщательное исследование зубных остатков помогло не только установить этногенетический статус погребенной, но и получить уникальную информацию о самой ее личности.

Специалист в области древних технологий, д. и. н. П. В. Волков (ИАЭТ СО РАН) при микроскопическом обследовании поврежденных поверхностей коронок зубов выявил два типа стертости – повреждения зубной эмали травматического характера. Первый, очевидно, образовался благодаря контакту зубов верхней и нижней челюсти при определенной форме прикуса.

Остатки шерстяной ткани (слева), найденные при раскопках в Пальмире. Красной стрелкой показан уцелевший фрагмент орнамента. По: (Schmidе-Colinet, Stauffer, 2000). Миропомазание Давида. Стенная роспись синаноги в г. Дура-Европос. По: (Шлюмберже, 1985). Красными стрелками показан зубчатый орнамент на одеждах, совпадающий по рисунку с уцелевшим фрагментом орнамента на шерстяной ткани, найденной при раскопках в Пальмире (справа)

Остатки шерстяной ткани (слева), найденные при раскопках в Пальмире. Красной стрелкой показан уцелевший фрагмент орнамента. По: (Schmidе-Colinet, Stauffer, 2000). Миропомазание Давида. Стенная роспись синаноги в г. Дура-Европос. По: (Шлюмберже, 1985). Красными стрелками показан зубчатый орнамент на одеждах, совпадающий по рисунку с уцелевшим фрагментом орнамента на шерстяной ткани, найденной при раскопках в Пальмире (справа)

Особый интерес вызвал второй тип стертости, обнаруженный на первом левом премоляре. Зона деформированной поверхности на нем представляет собой уплощенный участок со сглаженной краевой кромкой, на которой прослеживаются линейные следы и неглубокие каверны. Такой тип деформации мог сформироваться при длительном контакте зубной поверхности с каким-то эластичным нитеобразным предметом, загрязненным мелкими частицами.

Судя по археологическим находкам, можно предположить, что постоянным занятием женщины было рукоделие, – вышивание или шитье – в процессе которого ей приходилось перекусывать нитки. При этом она зажимала нить в зубах и отрывала коротким резким движением с оттяжкой вниз. Нити, скорее всего, были шерстяные, изготовленные прядением, – именно в таких относительно рыхлых нитях могло содержаться много абразивных частиц (скорее всего, песка).

Парфянские корни

Так откуда же была молодая женщина, похороненная на рубеже нашей эры на севере Монголии в укромной пади поросших лесом гор Ноён-Уулы?

Шерстяной ковер, простеганный спиральным орнаментом, из погребальной камеры 20-го Ноин-Улинского кургана. На покрывающей ковер ткани – светлый зубчатый орнамент (мерлон) – показан красной стрелкой

Шерстяной ковер, простеганный спиральным орнаментом, из погребальной камеры 20-го Ноён-Уулского кургана. На покрывающей ковер ткани – светлый зубчатый орнамент (мерлон) – показан красной стрелкой

Гандхара – древнее название области на северо-западе Пакистана, во II в. до н. э. – I в. н. э. входившей в состав Сако-Парфянского царства, а с I в. н. э. – Кушанского царства. 
 
Парфянское царство – древнее государство, возникшее около 250 г. до н. э. к югу и юго-востоку от Каспийского моря и подчинившее к середине I в. до н. э. обширные области от Месопотамии до границ Индии.
 

Судя по политической и культурной ситуации в этот исторический период, территории, на которой проживало население, обладающее теми же одонтологическими признаками, что и погребенная, входили в состав или находились под влиянием Парфии. Эти территории включали в том числе и Северо-Западную Индию, где в начале I в. н. э. возникло крупное государство Гандхара, недолгое время подчинявшееся парфянам.

Выходцы из Северо-Западной Индии и Кашмира с древности заселялись в южные оазисы Восточного Туркестана, образуя многолюдные индийские общины. Именно это население на рубеже нашей эры было проводником докушанской парфянской культуры Гандхары в глубь Центральной Азии. Кроме того, индийское население сделало буддизм господствующей религией оазисов Восточного Туркестана, поглотившей почти без остатка местные верования (Воробьева-Десятовская, 1992).

Можно с большой долей уверенности утверждать, что женщина, останки которой были обнаружены в 20-м Ноин-Улинском кургане, была индийской представительницей парфянской культуры; возможно – из Восточного Туркестана.

Ткань из 20-го Ноин-Улинского кургана, которая покрывала войлочный ковер и была простегана шерстяными шнурами, имеет аналоги среди фрагментов тканей, обнаруженных при раскопках на территории Парфии, например, в Пальмире.  
Все ткани отличаются характерным орнаментом в виде мерлонов (зубцов). Этот же орнамент встречается и на туниках мужчин, изображенных на фресках в синагоге в Дура-Европосе – городе, до середины II в. н. э. находившемся под властью парфян.
 

Такое предположение подкрепляется находками в этом погребении шерстяного текстиля парфянского производства. К нему, в первую очередь, относится шерстяная ткань темно-бордового цвета с вытканным на ней характерным орнаментом в виде мерлонов (зубцов), которой был простеган войлочный ковер на полу погребальной камеры. Аналоги ей можно найти среди многочисленных фрагментов шерстяных тканей, обнаруженных при раскопках на территории Парфии, например, в Пальмире (Schmidе-Colinet, Stauffer, 2000); в знаменитой палестинской Пещере писем (Yadin, 1963). А на фресках в синагоге в Дура-Европосе – городе на среднем Евфрате, также до 165 н. э. находившемся под властью Парфянского царства – изображены мужчины в туниках, сшитых из подобной ткани (Шлюмберже, 1985). Кроме того, парфянскими, на наш взгляд, можно считать вышитые шерстяными нитками завесы с изображением пока еще не расшифрованных сцен.

Появляются свидетельства и того, что хунну знали о буддизме, вероятно, от тех же жителей Восточного Туркестана. Поэтому у них в обиходе могли появляться предметы, связанные с буддийским культом, такие, например, как золотой идол, отбитый у хунну китайцами (Бичурин, 1950), или обнаруженные в Ноён-Уулских курганах шелковые флажки, обшитые рядами треугольных фестонов (Руденко, 1962), подобные тем, что по сей день составляют убранство буддийских храмов.

В 20-м Ноён-Уулском кургане был найден один предмет, присутствие которого в данном погребении столь же необычно, как и присутствие самой молодой женщины – серебряная античная бляха. Без сомнения, у нее есть своя удивительная история: прежде чем попасть на дно 18-метровой могилы в самом центре Азии, она должна была сменить много хозяев, один из которых придал античной богине буддийский облик, изобразив на ее лбу тику. Может быть, судьба молодой женщины и этой вещи как-то связаны? Ведь обе они пришли с Запада…

Ее лицо – сама Луна

Каким образом судьба занесла молодую индийскую женщину в монгольские степи, к хунну? Может быть, главную роль в этом сыграла необычная красота, присущая женщинам этого этнического типа?

Изображение античной богини на серебряной бляхе из 20-го Ноин-Улинского кургана

Изображение античной богини на серебряной бляхе из 20-го Ноён-Уулского кургана

Комплекс антропологических признаков для населения Северной Индии един: темная кожа, невысокий рост, удлиненная голова, узкое лицо с тонким, умеренно выступающим носом с резко очерченными крыльями, полные губы… А вот как сухое антропологическое описание трансформируется в поэтическую речь «Махабхараты»: «Сияние ее мягких и вьющихся волос, украшенных множеством прекрасных цветов, и движение ее бровей чарующе. Когда она молвит, кажется, что ее лицо – сама Луна. Звуки, исходящие из ее уст, сладки. <…> Ее красота усиливается кокетством, влюбленностью и радостью, как будто она выпила одурманивающий напиток» (Meyer, 1915).

Представление об облике индийской женщины могут дать древние изображения из Беграма – города в 60 км от Кабула, существовавшего в рамках разных государственных образований со II в. до н. э. до IV в. н. э. Там при раскопках были найдены костяные обкладки деревянной мебели и ларцов, на которых местными мастерами были нанесены искусные графические рисунки, изображающие сцены из жизни восточной женщины: «Чувственное и целомудренное начала предстают здесь во всей специфике, которую создал вокруг прекрасного обнаженного тела индуизированный Восток» (Пугаченкова, 1963, с. 30).

Кем была эта индийская красавица – женой высокопоставленного хунну, для которой и был сооружен этот курган, или она только сопровождала умершего шаньюя? При определении статуса молодой женщины, чьи останки найдены в 20-м Ноин-Улинском кургане, нужно учитывать и психологию кочевников. Хотя скотоводческие культуры и представляются традиционно как мир мужчин, где сам образ жизни и основные занятия отводят мужчине центральную роль, тем не менее именно женщины были для кочевников основным мерилом богатства и счастья (Головнев, 2009).

Кроме того, в кочевых обществах скотоводов женщины были фактически уравнены в правах с мужчинами, а доля их участия в хозяйственной деятельности значительно превышала трудовой вклад мужчин. Как следствие – женские погребения, например, пазырыкской культуры отличались от мужских в основном лишь отсутствием оружия и специфическим набором украшений. При этом, судя по богатству погребений, многие пазырыкские женщины являлись носителями высокого социального статуса (Полосьмак, 2001).

То же можно сказать и о женщинах хунну. Многие женские погребения выделяются отнюдь не рядовым составом инвентаря, среди которого встречаются и прекрасной работы поясные бляхи, и другие ценные украшения, а также предметы вооружения. Известно, что женщины хунну отличались выдающейся храбростью, но в то же время китайцы отмечали, что «женщины у сюнну не выполняют такого труда, как создание прекрасных вышитых узоров и предметов роскоши, требующих необыкновенного уменья…» (Хуань Куань, 2001, с.167). Может быть, этот «недостаток» хуннских женщин должны были компенсировать искусные в рукоделье чужеземки?

 

Расшитая шерстяная завеса из 20-го Ноин-Улинского кургана

Расшитая шерстяная завеса из 20-го Ноён-Уулского кургана

Находки из 20-го Ноён-Уулского кургана дают основания предположить, что на рубеже эр при ставке хуннских шаньюев могли находиться мастерицы-вышивальщицы индийского происхождения из южных оазисов Восточного Туркестана. Они на месте создавали по парфянским образцам великолепные вышитые завесы, большие фрагменты которых и были обнаружены в кургане. Остатки парфянских тканей были найдены также в 25-м и 6-м Ноён-Уулских курганах экспедицией Козлова (Руденко, 1962). Однако не исключено, что эти завесы были подарками, которые хунну получали от парфян в обмен на возможность иметь китайский шелк, или просто частью добычи от грабежа караванов. Такой же «добычей» могла быть и сама мастерица…

Разобраться в судьбе молодой женщины, погребенной в 20-м Ноён-Уулском кургане, помогут дальнейшие исследования, основанные на всестороннем междисциплинарном изучении всего комплекса курганных находок. Не исключено, что ответ на вопрос – кому все же принадлежал этот уникальный курган? – кроется среди самого погребального инвентаря и предметов, сопровождавших погребенного.

Обнаруженные в погребении останки зубов переданы для изучения в лабораторию молекулярной палеогенетики Института цитологии и генетики СО РАН, туда же переданы и волосы, найденные в кургане. Может быть, исследователям удастся получить новую информацию, которая позволит проверить выдвинутые нами предположения.

Но кем бы ни оказалась женщина, похороненная на рубеже эр в кургане на севере Монголии, ее жизнь стала еще одной страничкой Истории, вернувшейся из небытия.

Справка

Литература Бичурин Н. Я. Собрание сведений о народах, обитавших в Средней Азии в древние времена. – М-Л.: Изд-во АН СССР, 1950. Т.1. Гумилев Л. Н. История народа хунну. – М.: Институт ДИ-ДИК, 1998.– 448 с. Зубов А. А., Халдеева Н. И. Одонтология в антропофенетике. – М.: Наука, 1993. – 224 с. Полосьмак Н. В., Богданов Е. С., Цэвээндорж Д., Эрдэнэ-Очир Н. Изучение погребального сооружения кургана 20 в Ноён-Ууле (Монголия) // Археология, этнография и антропология Евразии. – Новосибирск: Изд-во ИАЭТ СО РАН, 2008. – № 2 (34). – С. 77—87. Руденко С. И. Культура хуннов и Ноён-Уулские курганы. – М-Л.: Изд-во АН СССР, 1962. – 206 с.

Поделиться этим сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
В 23.03.2018 в 02:57 RedTriangle написал:

конкретно калмыков нет, а братья казахи, буряты и монголы -- чистые монголы по крови топчики :D

Гемян суржанав :lol:

Угу , если у нас рода с халха и бурятами многие сходятся ,почему череп другой должен быть ? Хальмг кел откуда знаете ? :lol:

Поделиться этим сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
1 час назад mechenosec написал:

Угу , если у нас рода с халха и бурятами многие сходятся ,почему череп другой должен быть ? Хальмг кел откуда знаете ? :lol:

Не знаю, вроде тестировали и более малые народы. Вас не включили в рейтинг, сам удивлен, ну что поделать?

Будьте на четвертом месте :D

Поделиться этим сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
4 часа назад Steppe Man написал:

Шерстяной ковер, простеганный спиральным орнаментом, из погребальной камеры 20-го Ноин-Улинского кургана. На покрывающей ковер ткани – светлый зубчатый орнамент (мерлон) – показан красной стрелкой

Шерстяной ковер, простеганный спиральным орнаментом, из погребальной камеры 20-го Ноён-Уулского кургана. На покрывающей ковер ткани – светлый зубчатый орнамент (мерлон) – показан красной стрелкой

 

Самый обычный тюркский валяный войлочный ковер со спиралевидным орнаментом - сырмак, ширдак.

Даже в материальной культуре хунны близки к кыргызам и казахам.

 

  • Одобряю 1

Поделиться этим сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
On 3/24/2018 at 6:40 AM, АксКерБорж said:

 

Самый обычный тюркский валяный войлочный ковер со спиралевидным орнаментом - сырмак, ширдак.

Даже в материальной культуре хунны близки к кыргызам и казахам.

 

Не ширдак, а ширдык, и не казахский, а калмыцкий войлочный ковер. 

Поделиться этим сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

В кыргызском:

Цитата

шырдак 
1. текимет (шитый в два слоя орнаментированный войлок);
2. южн. потник.

У нас шырдак это войлочный ковер.

Поделиться этим сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Темиргалиев Р.Дж. О РАННЕЙ ИСТОРИИ НАРОДА КАНЦЗЮЙ

https://www.academia.edu/36477376/О_РАННЕЙ_ИСТОРИИ_НАРОДА_КАНЦЗЮЙ

Поделиться этим сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
21 hours ago, Peacemaker said:

hunn3.png

Свое слово по этом вопросе уже сказали самые квалифицированные ученые в этой области. Единственное, что мы можем сделать - это принимать его аксиоматически и идти дальше:

Of these peoples mention must first be made of the Huns. I imagine that all Turcologists accept Professor Pritsak’s contentions in his recent book Die Bulgarischen Fürstenliste und die Sprache der Protobulgaren (Wiesbaden, 1955), that the Hsiung-nu of the Chinese histories were, broadly speaking, the ancestors of the European Huns, and the European Huns the ancestors of the Protobulgars. This does not of course necessarily imply that the Hsiung-nu, the Huns and the Protobulgars were pure and homogeneous racial groups and that no additional Turkish or foreign elements were incorporated in these peoples in the course of their long wanderings, or even that they necessarily retained their original language, subject of course to inevitable wear and tear; but there is a very strong presumption amounting almost to certainly that modern Chuvash is a direct descendant of ancient Bulgar; Bulgar, in its turn, a later form of the language of the Hsiung-nu. If so, that language must have been an early form of Turkish, and this seems to be confirmed by the scanty and obscure remnants of it (words, titles and phrases) preserved in the Chinese records. These are so distorted that it is hard to make anything of them, but they clearly contain some words which were later Turkish, like teŋri ‘heaven’ and the title of the supreme ruler, shan-yü, which is almost certainly yavğu in an earlier form, probably avğu.

And so it is a reasonable hypothesis that the Hsing-nu were the ancestors of the Turks and their language an earlier form of Turkish; and as a result we can use the information about the Hsiung-nu in the Chinese records of the 6th century Turks as far back as those records will take us [Clauson 2014, 178-179].

The broad thesis of this sketch was that a unitary Turkish language, which was not genetically connected with any other language known to us, and specifically not connected genetically with the Mongolian and Tungus languages, took shape, almost certainly in the steppe country to the west and north of the Great Wall of China, at some date which we cannot now determine, but certainly long before the start of the Christian era; that this unitary language split o two main branches, 'standard Turkish' and 'l/r Turkish', not later than, and perhaps before, the beginning of the Christian era; and that during the first millennium A.D. standard Turkish slowly broke up into two or three dialects, which soon became independent languages [Clauson, V].

Çin'in kuzeyinde Han sülalesi döneminde (İ.Ö. 206-İ.S. 220) yedi yüz yıl sürecek bir imparatorluk kuran Hsiung-nu'ların kimliği ve dili üzerine bugüne kadar 10 ayrı teori ileri sürülmüştür (Doerfer 1973: 2.4). Bu teorilerin biri ve en çok yandaş bulanı Hsiung-nu'ların Türk soyundan oldukları ve arkaik bir Türkçe konuştukları yolundaki teoridir. Bu teoriyi kabul eden bilginlerin başlıcaları şunlardır: Abel-Remusat, Klaproth, Semenov, Ritter, Koskinen, Shiratori (1902), Pritsak (1954), Samolin (1956), Altheim (1954) ve Clauson (1962) [Tekin 2010, 9].

Несмотря на приведенные соображения, можно думать, что сомнение в тюркоязычии хуннов несостоятельно, так как имеется прямое указание источника на близость языков хуннского и телеского, т.е. уйгурского, о принадлежности которого не может быть двух мнений. Сам Лигети указывает, что сомнения в тюркоязычии хуннов основаны на анализе специальных "культурных слов", которые очень часто оказываются заимствованными, в чем нет ничего удивительного, так как общение хуннов с соседями было продолжительным и интенсивным (Л. Гумилев).

Məlum olduğu kimi, Orta Asiyada ilk dəfə olaraq mütəşəkkil və böyuk bir imperiyanı çinlilərin Hiun-nu adlandırdıqları qövm qurmuşdur. Elm aləmində bu qövmün türk mənşəli olduğu qəbul edilmişdir. Çin qaynaqlarının göytürklərin, uyğurların və qırğızların Hiun-nuların nəslindən olduqlarını göstərmələri bu xüsusda ən mühüm dəlillərdən biridir. Türk dövlət təşkilatının həqiqi qurucuları olan Hiun-nular e. ə. III əsrin sonlarında qonşuların çəkindiyi qüvvətli bir qövm halına gəldilər. E. ə. 209-cu ildə çinlilərin Mao-Tun (yəni Mətə) adlandırdıqları şəxs bu qövmün hökmdarı oldu (F. Sümər).

The Turkish languages can be divided into two main groups distinguished not by differences of vocabulary-even to-day, when later accretions have been stripped off, all the Turkish languages prove to have much the same basic vocabulary (numerals, pronouns and a number of common nouns and verbs)-but by differences of pronunciation, the most obvious of which are that in one group of languages, which we can call for the sake of convenience the “standard languages,” ş and z are common basic sounds, while in the other group, which we can call the “l/r languages,” these sounds do not exist as basic sounds but are represented by l and r respectively in words which contain ş and z in standard Turkish. It is clear that the separation into these two groups took place a very long time ago. It has been suggested by the proponents of the Altaic theory that the Turkish l/r languages are “older” than the standard languages and that in the Proto-Altaic language there were no such sounds as ş and z, but that there were two l sounds (l1 and l2) and two r sounds (r1 and r2), that in Mongolian and some Turkish languages both l1 and l2 became l and both r1 and r2 became r, while in the remaining Turkish languages l1 became l, l2 ş, r1 r and r2 z. This rather preposterous theory seems to be based on nothing more solid than the facts that the earliest Turkish loan words in Mongolian were borrowed from an l/r language and that ş and z are not basic sounds in Mongolian. It is in fact not possible to adduce any convincing reason why some “Proto-Altaic” words containing l and r should have passed down both to Turkish and Mongolian with these sounds unchanged, while in other words these sounds changed, l to ş and r to z, in some words passed down to some Turkish languages, while they passed unchanged down to other Turkish languages and Mongolian in these words.

Our knowledge of l/r Turkish is so fragmentary and discontinuous that it is better not to attempt to trace its history in detail, remarking merely that the difference between l/r Turkish and the standard languages was primarily in the pronunciation of certain sounds and probably only to a small extent in matters of word structure, grammar and vocabulary; what is said below about the general structure of standard Turkish is equally applicable to l/r Turkish [Clauson 2017, 22-27].

Ligeti'nin bu itirazına şöyle yanıt verilebilir: Bir kez *l-ş değişmesi bütün lehçelerde meydana gelmiş değildir. Bu değişme yalnızca Ana Türkçede olmuş, batıda konuşulan Kuban, Tuna ve Volga Bulgarcaları ile bugünkü Çuvaşçanın atası olan Bulgarcada *l sesi > lʹye değişmiş ve l¹ ile bir ve aynı olmuştur. Bu nedenle, Doğu Hunca adı verilen Ana Türkçenin konuşulduğu doğu bölgelerinde de *l > ş ses değişmesine uğramamış Ana Bulgarca türünde l- ve r- lehçeleri var olabilir. Kuzey Çinʹde devlet kuran T’opa ya da Tabgaçların dili de büyük bir olasılıkla bir l- ve r- lehçesi idi (bk. Clauson, ‘Türk, Mongol, Tungus’, Asia Major, VIII, s. 116).

lʹ > ş ses değişmesinin 4. yüzyıldan önce, örneğin Milat sıralarında gerçekleştiği düşünülüyorsa, 4. yüzyıl başlarında Doğu Huncanın konuşulduğu bölgelerde, özellikle kuzey Çin’de, z- ve ş- lehçeleri yanında Ana Çuvaşça ya da Ana Bulgarca tipinde r- ve l- lehçeleri de var olmuş olabilir (T. Tekin).

Jie (Цзэ в Русской транскрипции) (pronounced Chie, roost), последний правитель Ся вел ужасно неприличный образ жизни, из-за чего он был свергнут с престола и Тан (Tang) из племени Шан (Shang) сверг его Дом. Шан основал новую династию и изгнал Цзе (Jie) на север в Мингтяо (Mingtiao). После трех лет в изгнании Цзе (Jie) умер, и по обычаю его сын Чунвей (Chunwei) женился на женах своего отца, освободив их и весь клан от изгнания и уведя их далее на север, где они начали пасти. Таким образом он, сын последнего правителя Ся, стал родоначальником Сюнну (Xiongnu). Как организованная сила Сюнну (Xiongnu) вернулись с севера в только третьем веке, усиленные и разросшиеся к тому времени, и начали нападать на Срединное Царство [Сисорна 2012, 2-4].

In the early sixth century when the Tuoba Wei dynasty disintegrated in the wake of the Six-Garrison Revolt, there appeared in northern China a Hu “Barbarian” group with the name Buluoji (middle Chinese pronunciation b’uo lak-kiei)[1], also known as Jihu. The late Peter Boodberg was the first to identify this ethnonym with that of the Volga and Danube Bulgars[2].

 Тo summarize, the Buluoji/Bulgars of China appear to be a group consisting of the remnants of the Xiongnu confederation that were not absorbed by the succeeding Xianbei conglomerate, with a conspicuous Europoid admixture. Their cultur and linguistic affinity seems mostly Altaic.

 In addition to their connections and implications beyond China discussed in this essay, the Buluoji also had an enormous impact on Chinese history, political as well as cultural, which went largely unrecognized in the traditional sinocentic historiography. We have already touched upon the Buluoji’s political role. The best example must’be the Six-Garrison Revoltwhich eventually brought down the Tuoba Wei regime. It was first started and led by a person named none other than Poulihan Baling. What may have been neglected even more was the Buluoji’s significant contributions to China’s cultural and religious heritage. For example arguably the most prominent real-life figure in the vast Dunhuang grotto arts the Buddhist monk Liu Sahe who was of well-documented Buluoji ethnicity. But perhaps the least noted case was the author Lu Fayan of the single most important historical treatise on Chinese phonology, namely Qieun. Here the clan name Lu was but the sinified form of Buliugu, yet another variant of the root Buluoji. Even today, one cannot but marvel at the great accomplishments of such a presumably “marginal” “barbarian” group in medieval China [Chen 2014, 1-8].

The Jihu are also known as the Buluoji. They represent several separate clans of the Xiongnu and are said to be the offspring of the five branches of [the Southern Xiongnu headed by] Liu Yuan (?-315, the founder of the self-claimed Xiongnu dynasty of the Former Zhao 304-29). …they descended from the Mountain Barbarians and the Red Di [of the Pre-Qin era]. …they live in mountain valleys and have proliferated into numerous tribes and clans.

…that the original Xiongnu federation had a major Europoid component. …the largely Indo-Iranic Central Asian oases and city-states had for a long time been under the Xiongnu's direct control, even regarded as its “right arm.” [Chen 2014b, 83-94].

We submit that the ethnonym Buluoji/Bulgar may serve as the missing link for the change of the primary meaning of the hu designation, which happened to coincide with the appearance of the Zahu in the Northern dynasties. The fact that Buluoji/Bulgar was the last name for the Zahu was not a mere accident. As we have examined earlier, the evolution of the Zahu included the increasing Caucasian elements in the former Xiongnu groups. With the continued intermixing between the Xiongnu remnants and the Indo-Europeans both native in northern China and from Central Asia, coupled with the westward movement of many such groups, the name Hu acquired in a relatively short time its new primary designation. Besides, this may also have been a harbinger of Central Asia’s turkicization [Chen 2017, 7]: http://bolgnames.com/Images/GreatWall_3.pdf 

Поделиться этим сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

XXI. Пуну-Шаньюй. XXII. Юлю-Шанюй. XXIII. Неизвестный Шаньюй.

Во владениях Гуннов уже сряду несколько лет свирепствовали засуха и саранча; и земля совершенно обнажилась. Множество и [37] людей и скота погибло от голода и заразы. Новый Шаньюй опасался, чтоб Китай невоспользовался худым его положением: почему в сем же году отправил посланника, с предложением о мире и родстве. Между тем Ухуаньцы, воспользовавшись слабостию Гуннов, учинили на них нападение и одержали победу. Гунны ушли на север и с сего времени совершенно оставили свои земли в южной Монголии.

По смерти Улэй-Шаньюя, по порядку наследства у Гуннов, восточный Туци-Князь должен быть Ханом, а младший брат его, западный Гули-Князь Чжияши, должен был заступить место восточного Туци-Киязя. Худурху-Шаньюй, желая престол доставить своему сыну, убил Чжияши. Учжулю-Шаньюев сын Би, управлявший восемью Аймаками на южных пределах, получив о сем известие, предался опасению. Когда же возвели на престол Пуну-Шаньюя; то Би с досады увел с собою до 50,000 человек на юг к Китайской границе. Здесь старшины восьми Аймаков объявили его Хуханье-Шаньюем и поддались Китаю, что случилось в 48 году. С сего времени дом Гуннов разделился на два ханства: северное и южное; и в следующем же году начались неприязненные [38] действия между сими ханствами: почему в 50 году Китайское правительство перевело южного Шаньюя в Да-тхун-фу. В 57 году южный Шаньюй Би умер; по нем возведен на престол младший его брат Мо. С 64 года северные Гунны снова начали производить набеги на Китай: почему в 73 году четыре Китайские корпуса напали на них в Халхе. В последствии северные Гунны пришли в бессилие от внутренних несогласий. Южные Гунны напали на них с юга, Динлины с севера, Сяньбийцы ударили с восточной, Туркистанцы с западной стороны. В 87 году Сяньбийцы разбили их при Чжое и убили у них Юлю-Шаньюя; после чего 58 родов их поддались Китаю.

При столь расстроенном положении дел у северных Гуннов еще свирепствовал голод; и южный Шаньюй убедительно просил Китайский Двор объявить им войну. И так Китайцы в 89 году пошли в Халху и совершенно поразили северного Шаньюя по южную сторону Хангая. Осенью северный Шаньюй пришел к Великой стене и просил Китайский Двор принять его в подданство: но южный Шаньюй настоял уничтожить северное ханство. И так Китайския войска снова выступили за границу и неожиданно [39] напали на северного Шаньюя, который, будучи изранен, спасся бегством. Китайский Генерал Гын-кхой вторично разбил его на пределах Енисейской губернии за 3,000 верст от Великой стены. Шаньюй бежал и пропал без вести. После погибели северного Шаньюя младший брат его Юйчугянь без выбора вступил на престол.

XXIV. Юйчугянь-Шаньюй.

Сей Шаньюй немедленно отправил посланника в Китай с прошением утвердить его в достоинстве, и по ходатайству Китайского полководца Дэу-сянь был утвержден Шаньюем в 92 году. Но сей полководец вскоре после сего погиб. Юйчугянь в 93-м году самовольно поехал на север: но Китайскими войсками настигнут как беглец, и предан казни. Сяньбийцы, по первому известию о сем происшествии, устремились на север и овладели землями северных Гуннов, из которых 100,000 кибиток добровольно приняли название Сяньбийцев. Таков был конец дома Гуннов, павшего от внутренних несогласий! [40]

http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/China/Bicurin/Zapiski_o_Mongolii/text21.htm

Поделиться этим сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Хунну и Гуннской экспансии

Тюркские языковые элементы, возможно, впервые появились у хунну кочевников15, конфедерация нескольких кочевых племен, которые заняли восточную степь от третьего века ДО НАШЕЙ ЭРЫ. Они считаются Восточно-Азиатского происхождения,16,17, хотя в Древней Y-хромосомы данные показали, возможно гетерогенной популяции смешались с центральной степных кочевников18. Гунны (третий–пятый век ЭРЫ) ранее утверждалось прямо вытекают из хунну19, хотя другие утверждают, что нет никаких доказательств, соединяющих две группы20. Считается, что гунны распространялись на запад, распространяя тюркские языки по всей Центральной Азии за счет иранских языков. Известно, что экспансия кочевников Сионну повлияла на передвижение других культурных групп с юго-восточной стороны Тянь-Шаня, таких как Усунь и Канджу, генетические предки которых до сих пор остаются неизвестными. Он предварительно предложил на основе археологических данных, что они принадлежали к ираноязычным ветвь индо-Европейской языковой семьи21.

Основные компонент анализы и Д-статистические данные свидетельствуют о том, что хунну лица принадлежат к двум различным группам, одна из которых Восточно-Азиатского происхождения и другие представляющие значительной примесью уровней с Западно-евразийских источников (Рис. 2 и расширенные данные фиг. 1, 5; на фиг. Два они помечены как 'Xiongnu’ и 'western Xiongnu', соответственно). Мы находим, что центральные Сакы принимаются в качестве источника для этих "Западно-смешанных" Xiongnu в модели с одной волной. В соответствии с этой находкой, не Восточно-Азиатский поток генов обнаруживается по сравнению с центральной Саков, как эти формы клад по отношению к Восточно-азиатских хунну В Д-статистики и кластер тесно вместе в РСА (Рис. 2).

Мы использовали д-статистики (Дополнительная информация в разделе 3.7) для изучения генетической взаимосвязи между Железный век, кочевники, Восточно-азиатских хунну и гунны начале Тянь-Шаня. Мы находим, что гунны увеличили общий дрейф с западными Евразийцами по сравнению с Xiongnu (расширенные данные Рис. 6). Мы протестировали для модели общий дрейф между хунну Усуни, предшествующих Саками и чуть позже гунны (второй век ОБЪЯВЛЕНИЕ). Мы находим, что и более ранние Сакы, и более поздние гунны имеют больше восточноазиатского происхождения, чем Усунь. Это также видно из кластеризации на основе моделей и PCA (расширенные данные Рис. 7). Аналогичные результаты наблюдаются и в отношении тогдашних и более поздних групп Кангджу, которые, как и Усунь, вновь вышли в центральную степь с юго-востока Тянь-Шаня. Кроме того, обе группы требуют неолита Ирана, связанной с источником для моделирования родовые пропорции в qpAdm рамки (Дополнительная Таблица 7), вместе с скотоводами позднего бронзового века и южносибирскими охотниками-собирателями. Поэтому мы подозреваем, что группы Усуней и Кангюй являются потомками скотоводов бронзового века, которые взаимодействовали с цивилизацией бактрийско–Маргианского археологического комплекса на юге Узбекистана и востоке Туркменистана, но оставались гораздо менее смешанными с Восточноазиатцами, чем степные Сакы железного века.

В целом, наши данные показывают, что конфедерация хунну был генетически неоднороден, и, что гунны появились после незначительных мужчина-ведомый Восточно-Азиатского потока генов в предыдущем Саков, что они вторглись (см. дополнительную информацию, раздел 3.6 для полов-пристрастных тарифов примеси). Таким образом, наши результаты подтверждают утверждение о том, что исчезновение внутренних азиатских скифов и Саков около двух тысяч лет назад было культурным переходом, который совпал с миграцией на запад в Сионну. Это вторжение в Сионну также привело к перемещению изолированных остатков-связанных с скотоводами позднего бронзового века-которые остались на юго-восточной стороне Тянь-Шаньских гор.

Поделиться этим сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Черепно-лицевая вариация кочевников Xiongnu железного века Монголии показывает их возможные истоки и историю населения

https://www.sciencedirect.com/science/article/pii/S1040618214009033?via%3Dihub

Поделиться этим сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

The Xiongnu language  spoken  in Central Asia originated from Mongolian and was influenced by Turkic languages./ cf.Li .2007/

Язык хунну   в Центральной Азии, происходят от монгольского и  под влиянием тюркских языков.

Поделиться этим сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
10 hours ago, Shymkent said:

These results are similar to ancient DNA studies that suggest a mix of Eastern and Western Eurasian haplogroups in the Xiongnu while also achieving consensus with models of steppe polity formation proposed by archaeologists who suggest local ties to extra-local groups through interactive exchange networks.

Eastern haplogroups -тюрки и Western Eurasian haplogroups -монголы?

:D

Поделиться этим сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
13 часов назад Peacemaker написал:

Eastern haplogroups -тюрки и Western Eurasian haplogroups -монголы?

:D

хотите сказать гг С у вас от 100 тыс. кибиток хунн , ставшие сяньбийцами?

:)

Поделиться этим сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Создайте аккаунт или авторизуйтесь, чтобы оставить комментарий

Комментарии могут оставлять только зарегистрированные пользователи

Создать аккаунт

Зарегистрировать новый аккаунт в нашем сообществе. Это несложно!

Зарегистрировать новый аккаунт

Войти

Есть аккаунт? Войти.

Войти