проф. Добрев

Пользователи
  • Число публикаций

    915
  • Регистрация

  • Последнее посещение

  • Days Won

    2

проф. Добрев last won the day on 18 Июля 2015

проф. Добрев had the most liked content!

Репутация

37 Очень хороший

5 подписчиков

О проф. Добрев

Контакты

  • Сайт
    http://www.bolgnames.com
  • ICQ
    0

Информация

  • Пол
    Мужчина

Старые поля

  • Адрес:
    София, България

Недавние посетители профиля

13 323 просмотра профиля
  1. Какая вам кража, когда это был конь Тоуманя: Когда Маодунь вступил на престол, дунху были сильны и достигли расцвета. Узнав, что Маодунь убил отца и вступил на престол, они отправили гонца сообщить Маодуню, что хотят получить бывшего у Тоуманя коня, пробегавшего в день 1000 ли (400-500 km).
  2. Вы снова не туда попали! Монгольское пони абориген. Булгары заимствовали коня из индоиранцев, потом селектировали самые лучшие породы, включая и коня шаньюя Багатура, кит. Маодунь, который пробегает в день 1000 ли (400-500 km), а для нужд своей армии китайцы снабжались булгарскими конями: Огромное пространство занимали в бронзовом веке племена близких между собой андроновской и «срубной» культур. Первоначально эти племена обитали в Среднем Поволжье и Южном Приуралье, и культура их была близка культуре племён, оставивших катакомбные и ямные курганы. В начале бродзового века они расселились на восток до Минусинской котловины и на запад до Днепра и низовьев Южного Буга. Племена эти вели уже относительно сложное хозяйство. С одной стороны, у них развивалось скотоводство и, возможно, они первые включили лошадь в число домашних животных сначала как мясной скот, а потом и как транспортную силу. С другой стороны, племена, создавшие «срубную» и андроновскую культуры, гораздо шире, чем их энеолитические предшественники, занялись земледелием. Поскольку „лошадь Пржевальского“, распространенная на обширной територии Восточной Азии, исключается как предок домашней лошади, домашняя лошадь как транспортное животное была импортирована из западных областей Азии, где она и была впервые приручена, очевидно, племенами индоевропейского происхождения. Вместе с „лошадью“ в районы Центральной и Восточной Азии был занесен и весь комплекс ритуально-мифологических представлений о „лошади“ и связанных с ней обрядов, возникших, очевидно, в связи с одомашниванием этого животного. Этим и следует объяснить то разительное сходство комплекса таких представлений, связанных с лошадью, у индоевропейцев и народов, говоривших на алтайских языках [Гамкрелидзе, Иванов 2014, 561]. Надо полагать, что многие идеологические представления о лошади зародились, очевидно, уже сразу после ее приручения и использования в качестве тяглового средства и для верховой езды. Это произошло в Центральной Азии, возможно, уже в конце IV тыс. до н.э., хотя прямых и достоверных свидетельств доместикации дикой лошади в этом регионе пока неизвестно. Но есть косвенные данные, позволяющие предположить, что лошадь наряду с быками уже использовалась в хозяйстве полукочевых племен ранней бронзы, относимых к афанасьевской, окуневской и каракольской культурам Сибири. Так в афанасьевском могильнике Бике I, раскопанном в долине р. Катунь (Российский Алтай), в специально сооруженных ямах с каменной выкладкой найдены захоронения трех черепов лошадей (Кубарев В. Д. и др., 1990, рис.21-24). Учитывая тот факт, что они были обнаружены в кострище вместе с фрагментами керамической посуды и рядом с насыпью афанасьевского кургана, можно сделать вывод о проведении поминального обряда уже в начале III тысячелетия до н.э. Возможно, здесь отмечен самый ранний на Алтае случай использования лошади в качестве жертвенного животного. Вторым важнейшим культурным приобретением афанасьевцев был переход от охоты, рыболовства и собирательства к скотоводству и земледелию. Об этом свидетельствуют остатки мясной пищи, положенной в могилы рядом с посудой. Среди костей домашних животных здесь встречены кости барана (Афанасьева гора, Карасук III, Черновая VI, Усть-Куюм и др.), коровы (Тесь I, Подсуханика, Бельтыры и др.), лошади (Афанасьева гора). Значит, афанасьевцы уже разводили все основные виды домашнего скота. Однако в качестве пищи погребенным клали также часто и мясо диких животных: дикого быка, бурундука, лисицы (Афанасьева гора), зубра (Карасук III). Следовательно, охота у афанасьевцев имела такое же значение, как и скотоводство, которое еще не могло полностью удовлетворить потребности людей. Это был один из начальных этапов скотоводства [История Сибири 2014, 161]. В карасукское время лошадь начинает использоваться для верховой езды. Воины Карасукской культуры были вооружены копьями с бронзовыми прорезными наконечниками и бронзовыми колющими мечами[19] «Из домашнего скота у них более содержат лошадей, крупный и мелкий рогатый скот; частью разводят верблюдов, ослов, лошаков и лошадей лучших пород», [5] — говорится в «Исторических записках» Сыма Цяня: http://bolgnames.com/Images/GreatWall_2.pdf Когда Маодунь вступил на престол, дунху были сильны и достигли расцвета. Узнав, что Маодунь убил отца и вступил на престол, они отправили гонца сообщить Маодуню, что хотят получить бывшего у Тоуманя коня, пробегавшего в день 1000 ли (400-500 km). Маодунь посоветовался с сановниками и все они сказали: «Конь, пробегающий в день 1000 ли, является драгоценным конем для сюнну, не отдавайте его». «Маодунь ответил: «Разве можно жить рядом с другим государством и жалеть для него одного коня», и отдал дунху коня, пробегавшего в день тысячу ли. Лошади [племени] Пу-гу 16* (Bugu) меньше Чжан-и-гу"ских, похожи на Тунло"ских. [Они] постоянно находятся на юге гор Ю-лин-[шань]. Тамга [4] . Лошади [племени] А-де 17*(Ediz) одной породы с Пу-гу"скими (Bugu) лошадьми, находятся на удобных пастбищах 18* к юго-востоку от Мо-хэ ку-хань-шань19*, в нынешнем Цзи-тянь-чжоу 20*. Тамга [8] . Лошади вышеназванных племен - общей породы, но их тамга у всех различны. 16*. Пу-гу 75 = b'uək-kuət [4] . В. Банг (Türkische Turfan-Texte, 2, 5) сближает его с титулом-этнонимом "Бугу" ("Бугуг"). Этот термин был известен у Гуннов и Толесов как военный титул ("главнокомандующий" левым или правым крылом) 76. По мнению исследователей (Г. Е. Грумм-Гржимайло Указ. соч. т. 2, стр. 249, ср. Н. Козьмин, - Д. А. Клеменц и историко-этнографические исследования в Минусинском крае, - Изв. Вост.-Сиб., отд. ИРГО, 1916, т. 45, стр. 48, он сохранился и сейчас в названии рода-кости Бугу в Минусинском крае и рода Бугу в составе современных Киргизов (ср. Я. Р. Винников, Родо-племенной состав и расселение Киргизов. Труды Киргизской археолого-этнографической экспедиции, т. 1, М., 1956, стр., 168 - 169). Локализация Бугу для 8 в. пока не выяснена. Вот основные показания источников о их местонахождении. По тексту Танхуйяо: "y племени Пу-гу учреждено Цзинь-вэй"ское тутукство" (Танхуйяо, цз, 73, стр. 1314, Бичурин,. Указ. соч., т. 1, стр., 303). В Ци-дянь отмечается, что горы Цзинъ-вэй "находятся от Мо (Степи) на севере, отстоят от Шо-фан 77 6олee чем на 5,000 ли. При династии Тан было учреждено Цзинь-вэй"ское тутукство" (Ци-дянь, стр. 546). Таншу помещает Бугу на восточных границах Ба-е-гу (Байырку) и До-лань-гэ (Толенгет) (Таншу, цз, 217 б, стр. 11 б, 12 а, Бичурин, Указ, соч., стр. 344). О местонахождении Байырку см. 6* - 9*. Дополняющее эти известия свидетельство списка тамг о их местонахождении на юге от Ю-лин-шань"ских гор (хр. Хамардаб, восточные отроги Саян) позволяет расположить их в междуречье Чикоя - Хилки, что перекликается с мнением Хэ Цю-тао, паместишего Бугу к северу от гор Кэн-тэ (Хэнтэй) на р. Чу-ку (Чикой) (Шо фан бэйчэн, цз, 32, стр. 10 б). Однако Хэ Цю-тао исходил из сомнительного сходства в звучании слов "пу-гу" и "чу-ку", поэтому его основная посылка не может считаться удовлетворительной. 20*. Цзи-тянь-чжоу 86. По характеристике Ци-дянь округ Цзи-тянь-чжоу "учрежден при династии Тан,. В то время находился на юго-восточной границе провинции Нинся" (Ци-дянь,стр. 1334). Об учреждении области Нин-ся-фу 87 у Эдизов говорит и Ли Чжао-лэ, словарь которого цитируется у Chavannes (Chavannes, Указ. соч., стр. 98). Г.Е.Грумм-Гржимайло помещает округ Цзи-тянь-чжоу в Алашаньских горах и, основываясь на этом, локализует здесь Эдизов (Г.Е. Грумм-Гржимайло,Указ. соч., т. 2, стр. 276). В тексте Таншу (Таншу, цз. 217 6, стр. 6 б) Эдизы упомянуты между Ба-е-гу (Байырку) и Тун-ло (Тонгра) в числе племен, обитавших к востоку (надо: к северу) от Утукунских (Ütükün) гор. В этом же районе находит их Хэ Цю-тао, отмечавший округ Цзи-тянь чжоу на север-западе от племени До-лань-гэ, кочевавшего по течению р. Тун-ло (Тонгра, верхний Чикой). Лошади [племени] Хуй-гэ 34* (Uigur) одной породы с Пу-гу"скими (Bugu). Компактно кочуют на удобных пастбищах к северу от У-тэ-лэ-шань 35*. Тамга [11] [Зуев 2012, 5-21]: http://bolgnames.com/Images/GreatWall_3.pdf
  3. Скажем, вы русский, разве ваши предки не являются русскими, или они папуасы!?
  4. Простите, кажется, уже говорили, повторяюсь, но скажу, что тема выходит за круга моих научных изыскании, т.е. я не знаю!
  5. Интересно будет узнать Истину из последней, т.е. вашей инстанции!??
  6. Сяньби - булгарские сабиры, они сотворили еще более красивые вещи, при том золотые, см. сс. 823-1056: http://bolgnames.com/Images/GreatWall_3.pdf
  7. У вас какие-то превратные представления о монголах. Зачем вы выделили эту часть текста? На что вы указываете? Что монголы "не могут" этого предоставить, что ли? Какой Модун? Имя шанью вообще по-современному правильно будет Модэ (не Маодунь!), что восстанавливается примерно как "ма[к]-да[к]" для Западной Хань. Конечно, что не могут! Видно, вам неизвестны величайшие достижения великих монгольских историков и этимологов, вот это называется шовинизм: Государственность хуннов имеет древнюю историю и традиции, но согласно традициям, установившимся в исторической науке, считается, что история государственности хуннов, а впоследствии и монголов, берет начало с 209 года до н.э., когда на престол государства хуннов взошел старший сын Тумэн-хана - Модун, который и осуществил коренные реформы и изменения в развитии государственности кочевников-хуннов, превратив государство хуннов в могущественную империю, прославившуюся во всем древнем мире. Как отмечают в своих летописях историки и летописцы древнего Китая, государственность гуннов-хуннов являлось более простой по сравнению с другими странами и народами оседлой цивилизации. Другими словами, государственные институты гуннов-хуннов не были громоздкими, и не усложняли жизнь простого народа. Но, тем не менее, государство хунну, имеющее компактную структуру, которое соответствовало кочевому образу жизни, очень хорошо справлялось со своими управленческими функциями, благодаря жесткой дисциплине, порядку и принципам управления. Поэтому некоторые важные признаки и черты, возникшие во время Империи Хунну, были унаследованы возникшими впоследствии государствами кочевников. Модун-хан (174 год до н. э.) управлял своей могущественной империей, разделив её на улусы трёх флангов и 24 крупные административные единицы. Аналогичная структура действовала и в Великом Монгольском государстве. Глава государства также заметил, что ведение хозяйства хунну практически мало чем отличается от сегодняшней жизни монголов. «Не отличается и празднуемый ежегодно монголами национальный праздник Наадам. По мнению ученых, ставка императора Модуна Шаньюйя [по транскрипции Тургуна Алмаса, это имя по-тюркски звучало Батор-тэнгрикут - Н.А.] располагалась в горах Хангай, в бассейне реки Орхон, из чего следует, что хунну – это предки монголов, кочевавшие в самом сердце монгольских земель. Другими словами, Чингис-Хан не основывал свое великое монгольское государство на пустом месте, ибо в те времена были многовековые традиции государственного становления и правления. А если сегодня раскопать захоронения наших предков, в том числе, древние захоронения хунну, то можно обнаружить удивительные, бесценные находки, которые могли бы принадлежат культурному наследию Древнего Рима, Греции, Египта и Ирана. Удивительно, какое культурное наследие оставили наши предки на земле. Монголы должны ценить это, ибо это принадлежит нам, монгольскому народу», - заявил Президент. Модун-хан (174 год до н. э.) управлял своей могущественной империей, разделив её на улусы трёх флангов и 24 крупные административные единицы. Аналогичная структура действовала и в Великом Монгольском государстве. За преголямо съжаление, в този порядък, не е пощаден дори и великият български шаньюй Багатур, кит. 冒頓 Маотунь, уж уйгурската форма на името на когото се извежда от монг. «модон - лес, дерево» (Sic!): Моду. Имя Моду объясняется монгольским словом «модон – лес, дерево» [Лувсандэндэв, 1957, с. 241], на тюркских языках объяснения нет, в том числе и в ДТС: http://bolgnames.com/Images/GreatWall_3.pdf
  8. Лошак, лошадь и осел – какой примитив! И при этом вы хотите убедить всех нас, что „монголь“ Модун „лесь“ совершил следующее: Придя к власти, Модэ выделил в составе гуннской армии 4 конных корпуса, они отличались по масти коней: черная, белая, рыжая и серая. В первые же годы правления Модэ совершил ряд походов против соседних народов. На востоке в 209 г. до н. э. были разгромлены дунху, которым гунны недавно еще сами платили дань. Земля, скот и имущество дунху достались гуннам. Остатки побежденных дунху бежали в Маньчжурию, Монголию и Южное Забайкалье. На западе Модэ совершал походы против племен юэчжи. На юге гунны нанесли ряд ударов по Китаю. В Китае к этому времени пала династия Цинь (в 207 г. до н. э.). После пятилетней свирепой гражданской войны утвердилась династия Хань. Ослабевший Китай не сразу собрался с силами и не мог оказать сильного сопротивления врагам. Гуннам в 204 г. до н.э. удалось снова завоевать Ордос. В 188 г. до н.э. после ряда военных неудач китайский император Гаоцзу вынужден был заключить с Модэ договор о «мире и родстве», выдать за гуннского шаньюя китайскую царевну и, кроме того, обязался ежегодно присылать обусловленное количество дани: http://bolgnames.com/Images/GreatWall_3.pdf
  9. Профанизуете, не надо, насмотрелись, даже надоело.
  10. Не устарели и не устареют, а ваш Старостин откровенный „алтаист“, но не бывает „алтайской языковой семьи“ и все, что он писал, сплошная фантазия (если не понимаете все те языки, будем надеятся, что понимаете по-русски): Во-первых, избыток совпадающих слов сам по себе совсем еще не доказывает родства языков. Например, лексика классического османско-турецкого языка чуть ли не на 90% состояла из персидских слов (которые, в свою очередь, часто восходят к арабскому первоисточнику), и, тем не менее, это тюркский язык, а не индоевропейский. Вопрос доказательства родства языков по существу является не количественным, но качественным. Во-вторых, при помощи компаративистического метода звуковые корреспонденции могут быть установлены не только для изначально родственных слов, но также и для заимствований. Например, для персидских заимствований в турецком можно привести точные звуковые соответствия (в том числе χ > h, а > а, а ^> е и т. д.). Один только Л. Г. Герценберг мог бы ≪молчаливо предположить≫ здесь языковое родство. ≪В свете этого опыта индоевропеистики≫ (стр. 43) в статье оспаривается то мое утверждение (точнее - тот факт), что тюркскому долгому гласному соответствует краткий гласный не только в монгольском (который не знает долгих гласных вообще), но и в тунгусском (в котором долгие гласные есть), а это, в свою очередь, указывает на путь заимствования из тюркского в монгольский и далее - в тунгусский. Можно было бы подчеркнуть, что теория, которой я придерживаюсь, является как бы синтезом старой гипотезы, гласящей, что алтайские языки родственны, и точки зрения Клоусона, утверждающего, что, когда речь идет о тех общих словах в тюркском и монгольском, которые обозначаются как ≪алтайские≫, следует разуметь под ними сравнительно новые (датируемые VI в. н. э.) тюркские заимствования в монгольском. В выдвигаемом мною положении дело идет фактически также о тюркских заимствованиях в монгольском (и о монгольских заимствованиях в тунгусском), но о заимствованиях, относящихся к весьма отдаленным временам и, так сказать, о заимствованиях на уровне праязыков, - как раз именно такие заимствования стоят очень близко к изначально родственным словам. Исходя из этого, можно объяснить, с одной стороны, многие (никоим образом не поверхностные) сходства между алтайскими языками; с другой стороны, получает обоснование и тот факт, что эти языки никак не могут доказательно рассматриваться как родственные, т. е., в противоположность опыту индоевропеистики, родство алтайских языков до настоящего времени оспаривается. В специальном разделе ≪Замечания о родстве так называемых алтайских языков≫ I тома моего труда ≪Turkische und mongolische Elemente im Neupersischen≫ исследуются условия, выполнение которых требуется для доказательства языкового родства вообще; в результате установлено, что алтайские языки не отвечают этим условиям. Таких примеров имеется множество. Именно сюда относится также эвенк., ламутск. batur ≪герой≫ = нанайск. bator, маньчж. baturu <^ прамонг. bayatur. Это монгольское слово нельзя, однако, возводить непосредственно к др.-тюрк. batur u ; напротив, оно восходит к древнему жужанскому (zuan-zuan, resp.-аварскому) титулу, который уже в китайских источниках представлен как слово, состоящее из трех слогов: mo-yo-du. Это слово соединило в себе множество проблем, между тем, как предложенный упрощенный подход не считается со сложным положением вещей. Вообще, все трудности и противоречия, с которыми мы сталкиваемся в этой группе немногочисленных примеров (в частности, почему монгольскому -V'V- в эвенкийском соответствует то -VgV-, то -Ϋ-, то -У-?), не могут быть разрешены средствами прямолинейной гипотезы о родстве алтайских языков. Гибкое учение о заимствованиях, признающее, что заимствования различными ≪волнами≫ в разное время проникали в алтайские языки, представляется здесь более целесообразным и действенным. Отсутствие общих числительных в алтайских языках также не может быть объяснено столь ≪сравнительно просто≫, как это пытается сделать Герценберг (стр. 36). Короче говоря, и здесь мы также должны не довольствоваться несколькими разобщенными сопоставлениями, но, учитывать систему в целом; а такой учет указывает именно на языковые контакты, но не на родственные отношения между алтайскими языками. c) Алтайская морфология дает только ограниченное число точно сопоставимых черт, однако, и это немногое при ближайшем рассмотрении довольно легко может быть истолковано как результат заимствования; d) Если индоевропейские языки, которые действительно родственны, обнаруживают тем большее сходство между собой, чем хронологически глубже они прослеживаются, то в алтайских языках все как раз наоборот. В настоящее время тюркский и монгольский языковые типы весьма схожи; однако, в более ранние периоды эти языки обнаруживают очень различные системы (например, в глаголе, в области согласования), которые впоследствии претерпели явственную вторичную к о н в е р г е н ц и ю. f) Можно показать, что тюркский и монгольский имеют много общих черт; точно так же много общих черт у монгольского и тунгусского. В то же время у всех трех групп в совокупности — у тюркского, монгольского и тунгусского — таких общих черт существует мало; более того: между тюркским и тунгусским, при условии исключения монгольского, и вовсе нет общих черт (соответственно очень немногочисленны в них фонетически и семантически схожие слова, которые легко могут быть объяснены как результат случайного совпадения — точно так же, как, например, нижеследующие: монг. ах ≪брат≫, abu ≪отец≫ = араб, αχ, abu, коптск. soine = нем. Scheune ≪сарай≫, произносится [soine], греч. pente ≪пять≫ = индейск. [йемез] penta). Этот факт не может быть достоверно объяснен с помощью гипотезы, сходной с индоевропеистской теорией волн (которая в настоящее время уже устарела, и имеется в виду только тохарский). Напрашивается иное объяснение этого факта: тюркизмы проникали в монгольский; тунгусский заимствовал ряд слов из монгольского, причем среди монгольских заимствований есть и такие, которые в монгольский проникли из тюркского; что же касается тюркского и тунгусского языков, то они в более древние периоды не имели никаких контактов. g) Общие алтайским языкам слова, обозначаемые как изначально родственные, часто обнаруживают специфические диалектные черты, что заставляет предполагать заимствование из определенных контактировавших диалектов. Недостаточным для сложения такой ситуации кажется и неоднократно отмеченное в раннесредневековых источниках политическое господство тюркоязычной среды над монголоязычной (скажем, зависимость шивэй или киданей от тюрок, отмеченная в «Таншу»). Правдоподобным объяснением представляется только длительное двуязычие народов монгольской группы, сложившееся в условиях ассимиляции предшествующего им тюркоязычного населения - раннесредневековых аборигенов нынешней Монголии и смежных с нею земель. Такое наслаивание языков, происходившее с расселением прежде лесных верхнеамурских монголоязычных племен в новых для них природных условиях степей Центральной Азии, в наибольшей мере проясняет социальную природу лексических параллелей, прослеженных во всех тематических разделах и, прежде всего, массовые заимствования природно-географических и хозяйственных тюркских терминов в монгольские языки. Сознательная политическая преемственность средневековых монголоязычных государств от каганатов тюркоязычных народов привела к восприятию соответствующей лексики, включая титулатуру. Именно «такое смешение неродственных языков, когда не остается непроницаемых сфер и когда практически трудно разграничить свое и чужое возникает при языковой ассимиляции населения. Обратное воздействие - из монгольских языков в тюркские - приобрело значительные масштабы лишь вслед за событиями XIII в. [Дёрфер 1972, 51-66].
  11. Нет, прежде Дыбо были и остаются Клаусон и Текин, но не как доказательство тюркоязычия вообще, а как доказательство булгароязычия хунну/сюнну, а ваши „придирки“ очень неосновательно-некорректные, при том ваши аргументы суть коммиксные исторические романы(1) и (2) изолированные глосы не стоят ничего, когда они оперируют регулярными фонетическими законами в области Тюркологии: Of these peoples mention must first be made of the Huns. I imagine that all Turcologists accept Professor Pritsak’s contentions in his recent book Die Bulgarischen Fürstenliste und die Sprache derProtobulgaren (Wiesbaden, 1955), that the Hsiung-nu of the Chinese histories were, broadly speaking, the ancestors of the European Huns, and the European Huns the ancestors of the Protobulgars. This does not of course necessarily imply that the Hsiung-nu, the Huns and the Protobulgars were pure and homogeneous racial groups and that no additional Turkish or foreign elements were incorporated in these peoples in the course of their long wanderings, or even that they necessarily retained their original language, subject of course to inevitable wear and tear; but there is a very strong presumption amounting almost to certainly that modern Chuvash is a direct descendant of ancient Bulgar; Bulgar, in its turn, a later form of the language of the Hsiung-nu. If so, that language must have been an early form of Turkish, and this seems to be confirmed by the scanty and obscure remnants of it (words, titles and phrases) preserved in the Chinese records. These are so distorted that it is hard to make anything of them, but they clearly contain some words which were later Turkish, like teŋri ‘heaven’ and the title of the supreme ruler, shan-yü, which is almost certainly yavğu in an earlier form, probably ḏavğu. And so it is a reasonable hypothesis that the Hsing-nu were the ancestors of the Turks and their language an earlier form of Turkish; and as a result we can use the information about the Hsiung-nu in the Chinese records of the 6th century Turks as far back as those records will take us [Clauson 2014, 178-179]. İlk olarak, bu çalışmaya dâhil edilen ve bu çalışmanın dışında bırakılan Türk dillerini kısaca özetlemeliyim. Ben, Dr. Pritsak'ın Die Bulgarische Fürstenliste und die Sprache der Protobulgaren, (ileride‚ Pritsak 1955 şeklinde anılacaktır) adlı kitabında ifade edilen, Hunların bir çeşit erken Türkçe konuştuklarına dair görüşünü kabul ediyorum; fakat Hunların konuştuğu dil hakkındaki bilgilerimiz oldukça belirsiz ve şüpheli olduğu için, bu dili çalışmanın sınırları içerisine dâhil etmedim. Ayrıca, Proto-Bulgarcanın, Hun dilinin daha sonraki bir biçimi ya da büyük oranda, batıya gerçekleşen Hun hareketlerini şekillendiren Türk boyunun diliyle yakından ilgili olduğu ve Çuvaşçanın, Proto-Bulgarcanın sonraki biçimini oluşturduğu yönündeki görüşlerini de kabul ediyorum; fakat Çuvaşçayı, Türkçenin konuşulduğu esas bölgenin hayli dışında kalması nedeniyle, bu çalışmanın dışında bırakıyorum [Clauson 2013, 177]. …Turkish *kurlağçi from (11th century Khakani) kurşa:ğ „belt”, which would be *kurlağ in an „l/r” dialect of Turkish… [Clauson 2009, 116-121]. Of these peoples mention must first be made of the Huns. I imagine that all Turcologists accept Professor Pritsak's contentions in his recent book Die Bulgarischen Fürstenliste und die Sprache der Protobulgaren (Wiesbaden, 1955), that the Hsiung-nu of the Chinese histories were, broadly speaking, the ancestors of the European Huns, and the European Huns the ancestors of the Protobulgars. …modern Chuvash is a direct descendant of ancient Bulgar; Bulgar, in its turn, a later form of the European Hunnish; and that, in its turn, a later form of the language of the Hsiung-nu [Clauson 2014, 178-179]. The Turkish languages can be divided into two main groups distinguished not by differences of vocabulary-even to-day, when later accretions have been stripped off, all the Turkish languages prove to have much the same basic vocabulary (numerals, pronouns and a number of common nouns and verbs)-but by differences of pronunciation, the most obvious of which are that in one group of languages, which we can call for the sake of convenience the “standard languages,” ş and z are common basic sounds, while in the other group, which we can call the “l/r languages,” these sounds do not exist as basic sounds but are represented by l and r respectively in words which contain ş and z in standard Turkish. It is clear that the separation into these two groups took place a very long time ago. It has been suggested by the proponents of the Altaic theory that the Turkish l/r languages are “older” than the standard languages and that in the Proto-Altaic language there were no such sounds as ş and z, but that there were two l sounds (l1 and l2) and two r sounds (r1 and r2), that in Mongolian and some Turkish languages both l1 and l2 became l and both r1 and r2 became r, while in the remaining Turkish languages l1 became l, l2 ş, r1 r and r2 z. This rather preposterous theory seems to be based on nothing more solid than the facts that the earliest Turkish loan words in Mongolian were borrowed from an l/r language and that ş and z are not basic sounds in Mongolian. It is in fact not possible to adduce any convincing reason why some “Proto-Altaic” words containing l and r should have passed down both to Turkish and Mongolian with these sounds unchanged, while in other words these sounds changed, l to ş and r to z, in some words passed down to some Turkish languages, while they passed unchanged down to other Turkish languages and Mongolian in these words. Our knowledge of l/r Turkish is so fragmentary and discontinuous that it is better not to attempt to trace its history in detail, remarking merely that the difference between l/r Turkish and the standard languages was primarily in the pronunciation of certain sounds and probably only to a small extent in matters of word structure, grammar and vocabulary; what is said below about the general structure of standard Turkish is equally applicable to l/r Turkish [Clauson 2017, 22-27]. Ligeti'nin bu itirazına şöyle yanıt verilebilir: Bir kez *l-ş değişmesi bütün lehçelerde meydana gelmiş değildir. Bu değişme yalnızca Ana Türkçede olmuş, batıda konuşulan Kuban, Tuna ve Volga Bulgarcaları ile bugünkü Çuvaşçanın atası olan Bulgarcada *l sesi > lʹye değişmiş ve l¹ ile bir ve aynı olmuştur. Bu nedenle, Doğu Hunca adı verilen Ana Türkçenin konuşulduğu doğu bölgelerinde de *l > ş ses değişmesine uğramamış Ana Bulgarca türünde l- ve r- lehçeleri var olabilir. Kuzey Çinʹde devlet kuran T’opa ya da Tabgaçların dili de büyük bir olasılıkla bir l- ve r- lehçesi idi (bk. Clauson, ‘Türk, Mongol, Tungus’, Asia Major, VIII, s. 116). lʹ > ş ses değişmesinin 4. yüzyıldan önce, örneğin Milat sıralarında gerçekleştiği düşünülüyorsa, 4. yüzyıl başlarında Doğu Huncanın konuşulduğu bölgelerde, özellikle kuzey Çin’de, z- ve ş- lehçeleri yanında Ana Çuvaşça ya da Ana Bulgarca tipinde r- ve l- lehçeleri de var olmuş olabilir (T. Tekin): http://bolgnames.com/Images/GreatWall_3.pdf
  12. Плохо сказал, в древне-китайских летописей имеется слово фу-ли, булг. бьори, из востиран.
  13. Кто и каким путем доказал, что он индоевропейский, цитируйте, пожалуйста, научную публикацию.
  14. Уже обсудил, посмотрите хоть бы на библиографию: http://bolgnames.com/Images/GreatWall_3.pdf