Вся активность

Этот поток обновляется автоматически   

  1. Последний час
  2. да, монгольской группы С мало до неприличия, но зато у нас много "монголизмов", в т.ч. около 5000 "монгольских" топонимов, фактически - названий малой Родины, которые прекрасно этимологизируются на базе тувинского языка, притом, что некоторые не имеют нормального объяснения с монгольского. например, есть река Мөрен, и с более архаичным вариантом названия: река Бүрен, речка Бүрен, река Мөген-Бүрен название Бүрен/Мөрен передает шум/звук бурления протекающей воды, мөген - горб (верблюда), по берегам ее холмы как горбы в ДТС не нашел другого названия реки кроме műrän, что не может являться монголизмом, поскольку заимствуют слова, отсутствующие в своем языке
  3. Уннигарды үнн hар - правда (правильная) рука (сторона)
  4. Сегодня
  5. ну тогда это двойная субъективщина, ибо помимо самого автора, об этом пишет и переводчик Ауэзова: В целом произведенная ал-Кашгарй классификация наречий, основанная на системе ряда параметров, позволяет выделить две большие группы: восточнотюркские наречия, расцениваемые автором как более правильные, сохранившие чистоту и не подверженные иноязычным влияниям, и западнотюркские, претерпевшие определенные изменения под влиянием иностранных языков, прежде всего, персидского.
  6. мы здесь не ВК, чтобы обсуждать что попало, или вы анализируете ИСТОРИЮ моих сообщений? никто вас не принуждает читать меня, не нравится - просто не читайте (есть соответствующая опция), чтоб даже мысли не было перекрещиваться
  7. Никого хватать не надо. Если надо, то можете часть хазар себе забрать, если они захотят. Думаю, что с монголами связанными среди них небольшое количество, а для большинства пуштуны такие же кровные братья, это их мир, им просто нужен мир. Если будете забирать, то неплохо сразу поставить вопрос об смене веры, а если нет, то можно им по-человечески посочувствовать, а не по-братски...
  8. 1. Я и писал, что пользы особой не было, разве только для патриотического воспитания. 2. Что следы вам нужны ? Чем выделяется ваш народ ? 3. Ну так объясните своим соплеменникам, что Чин-гис был вам чужим, потому как был простым чабаном. Про Каганаты ещё доказать надо. А от Орды вы уже отказались. Я и пишу везде, что у вас культура Оседлая-земледельческая, с развитой арабской торговлей. Естественно это не вяжется с монголами. У вас как и в КЗ как говорит АДМИН "Каша в голове". Никто вас не угнетал, наоборот всех записывали в татары и учили вашему языку (тех же ногаев астрахани), посылали вас к казахо-кыргызам на заработки ислам распространять. Это же надо какая неблагодарность! )))
  9. Может быть перечислите эти кочевые народы. и Как вы представляете на Средней Волге кочевать, если морозы под 40 градусов и снег по пояс? Я ведь привел отрывок из КК, где сидели татары и сеяли пшеницу, не внимательно читаете, кстати написано в 1300 -х годах, уже тогда даже в Крыму сидели татары и диктовали КК, а не только у Великой стены. А насчет музыки, вот адрес древней татарской народной музыки, а вы приведите похожую монгольскую, т.е. если что-то утверждаете, давайте с фактами. Я сам монгольскую музыку не знаю вообще. Уйгурскую слушаю с удовольствием, главное я практически все понимаю.
  10. В сагах о Хрольфе Краки говорится о его личной гвардии, состоявшей из 12 берсерков — Бёдвар, Бьярки, Хьялти, Хохгемут, Цвитсерк, Кюн, Вёрт, Весети, Байгуд и братья Свипдаг. Хрольф Краки (иначе Хрольв Жердинка, Hroðulf, Rolfo, Roluo, Rolf Krage; возможно, VI век н. э.) — полулегендарный король Дании, истории о котором являются частью множества англосаксонских и скандинавских легенд. Его имя на старонорвежском, Hrōþiwulfaz, означает «знаменитый волк».
  11. Скажите, какое величие принес Чынгыз хан монголам, чем они стали сегодня великими? Какие исторические следы есть? Монголы дальше чем пасти скот, сейчас чем выделяются? Средняя Азия знаменита своими древними городами, Золотая орда имела более 110 городов, городов, а не деревень и сел, они у нас через каждые 3-5 км на западнее и восточнее Поволжье, Урале, Оренбуржье, Западной Сибири, несмотря на 500 летний гнет русских, которую мы выдерживаем и остаемся татарами благодаря нашей памяти об наших Каганатах и Ордах.
  12. ГУННСКОЕ НАСЛЕДИЕ В ЕВРОПЕ В 2001 году Питер Голден сделал очень проницательное замечание что нечто похожее на типичные степные обычаи заметно в различных европейских государствах, возникших после падения гуннов. Понятие о коллективной власти королевского клана, концепция тесно связанная с сакральной властью, данной королям, которую мы находим в большинстве степных империй до и после гуннов, также обнаруживается у франков, датчан и различных славянских народов. Так у полабских славян, в Великой Моравии, Польше и может еще в Богемии развилась система братского правления и наследования, дававшая каждому из сыновей короля его собственный надел, но сохранявшая внешнюю политическую и территориальную связанность государства. Это как раз та система что мы уже видели у гуннов и других степных народов. Может ли это быть совпадением? В 4-5 веках "германский" мир действительно развил способность к формированию государств, достаточно хорошо организованных чтобы противостоять прежнему средиземноморскому доминированию. Но эта способность к организации и политическая культура ранних Средних веков происходили не из самого германского мира, а из Центральной Азии через гуннов. Так же как вторжение авар из Центральной Азии обозначило водораздел в политической истории славянских народов 6 века (а также более поздние хазарские и булгарские влияния на политическую организацию восточных славян), гуннское завоевание стало катализатором важных, революционных изменений в политической структуре германских племен. Переход политических учреждений и культурного капитала от евразийских гуннов к германским племенам может показаться в какой-то степени невероятным для многих, но если мы учтем тот факт что то что мы считаем сейчас Центральной и даже Западной Европой регулярно подвергалось культурному влиянию со стороны восточных степей на протяжении почти 9 веков до прибытия гуннов, эта новая интерпретация пост-гуннского европейского политического мира станет куда более привлекательной. Политические и культурные традиции, принесенные в Европу пришельцами из Центральной Азии, гуннами и аланами, были настолько же фундаментальны для формирования Западной Европы, насколько и богатое наследие, оставленное Римской империей. Политический и культурный ландшафт средневековой Европы был оформлен слиянием римских и центральноазиатских влияний. Австралийский историк античности Хюн Джин Ким [Hyun Jin Kim. The Huns, Rome and the Birth of Europe - Cambridge University Press, 2013 - p.251, 253-254, 256] (original) In 2001 Golden made the very astute observation that what seem like typical steppe political customs are detectable in various European polities that emerge after the fall of the Huns. The notion of the collective sovereignty of the royal clan, a concept intimately associated with the sacred power accorded to kings, that we find in most steppe empires before and after the Huns, is also found among the Franks, Danes, and the various Slav peoples. Thus amongst the Polabian Slavs, in Greater Moravia, Poland, and maybe also in Bohemia, a system of fraternal rule and succession developed which gave each of the king's sons his own appanage, but which maintained the outward political and territorial integrity of the state. This is exactly the type of system we have already seen among the Huns and other steppe peoples. Can this be a coincidence? Indeed the 'Germanic' world in these two centuries developed the capacity for forming states that were well organized enough to challenge the old dominance of the Mediterranean region. Yet this capacity for organization and the political culture of the early Middle Ages came not from the Germanic world itself, but from Inner Asia via the Huns. In the same way that the Avar invasion from Central Asia marked a watershed in the political history of the Slavic peoples in the sixth century AD91 (and also later Khazar and Bulgar incursions in subsequent centuries on the political organization of the eastern Slavs92), the Hunnic conquest was a catalyst for momentous, revolutionary changes in the political structure of the Gennanic tribes. The transfer of political institutions and cultural capital from the Eurasian Huns to the Germanic tribes may appear somewhat unbelievable to many, but when we consider the fact that what we now identify as central and even western Europe had constantly been on the receiving end of cultural influences from the eastern steppe for almost nine centuries before the arrival of the Huns, this new interpretation of the post-Hunnic European political world will become much more compelling. ...the political and cultural traditions of Inner Asia brought to Europe by Central Asian immigrants, the Huns and the Alans, were just as fundamental to the formation of Western Europe as the rich legacy left behind by the Roman Empire. The political and cultural landscape of early medieval Europe was shaped by the fusion of Roman and Inner Asian influences.
  13. ГУННСКОЕ ПРОИСХОЖДЕНИЕ ОДОАКРА И ПЛЕМЯ ТОРКИЛИНГОВ Хюн Джин Ким Перечисляя наиболее сильные аргументы гуннского [происхождения Одоакра], стоит упомянуть что племя с которым он был больше всего связан было явно тюркское (т.е. гуннское) племя Торкилинги. Как Иордан в нескольких случаях, так и ломбардский историк Павел Диакон делают это определение ясным, и Иордан, упоминая в своем нарративe турингов (Thuringos/Thoringos), обнуляет ошибочные догадки что он спутал торкилингов с германскими турингами. Иордан упоминает торкилингов 3 раза в отношении завоевания Италии Одоакром, это племенное имя довольно четко этимологически связывается с именами ранних восточных племен, таких как Турки/Turcae (1 век н.э. в регионе Азова, южная Россия) и Тирки/Туrcae (народ на той же территории). Потом есть имя торки (также Turqui), даваемое франкским летописцем Фредегаром в середине 7 века когда речь ясно заходит о гуннском племени в дунайском регионе. Очевидно что имена торки и торкилинги идентичны: Торк + связывающая гласная и + германский суффикс -линг. Этимологические связи между названием Торк/Торки и названием Тюрк также неоспоримы. Имя Тюрк часто писалось как Torc или Tork, как видно в наименовании Торк (обозначавшем западное огузское тюркское племя что сражалось за Киевскую Русь как часть так называемой конфедерации черных клобуков) в позднем 12 веке. Одоакр еще и связан с другой группой потенциально гуннского происхождения, рогами. Иордан зовет Одоакра "по расе рогом", genere Rogu и отсылает к тирании короля (т.е. Одоакра) торкилингов и рогов, sub Regis Torcilingorum Rogorumque tyrannide. Эти роги по традиции отождествляются большинством ученых с германскими ругами с региона Балтийского моря. Однако отождествление это происходит от заблуждения что Одоакр был германским королем и следовательно связанные с ним группы должны были быть германскими. Более вероятно что genere Rogus отсылает к связи Одоакра с кланом/племенем Руги/Роги, гуннского короля и дяди Аттилы Гунна. Мы знаем например что гуннские ультзинзуры, группа зившая на Дунае около 454 года, была названа в честь Ультзиндура, родственника Аттилы. Роги были видимо также группой названной в честь Роги/Руги, великого гуннского короля который первый из гуннских правителей простер свою власть над всей Германий. Связь с Ругой таким образом несла некоторый престиж в Германии, потому и произошло принятие этого имени вероятно смешанной группой гуннов и германцев. Имя отца Одоакра, Эдеко/Эдико или Эдика, не имеет германской этимологии и определенно не является германским именем. Оно однако имеет отличные тюрко-монгольские этимологии. Например, имя может быть увязано с древнетюркским ädgü (значащем "хороший") и монгольским edgü. Само имя Одоакра может быть этимологически связано с именем гуннского принца Октара, брата Руги и Мундзука, и тюркским именем Оттогар. Имя его сына Оклана бесспорно тюркское Оглан (тюрк. молодой). Имя брата Одоакра - Хуноульф (гуннский волк). Связь практически каждой личности и племени, близких к Одоакру, с гуннами это ясное указание на его гуннское происхождение. И Эдеко и его сын Одоакр однако как и прочие гунны были в значительной степени смешаны (расово и этнически) и обладали гетерогенной идентичностью. Одоакр видимо был большей частью скиром в плане кровной линии с материнской стороны и большей частью тюрком-гунном со стороны отца. [Hyun Jin Kim. The Huns - London-New York: Routledge, 2016 - p.110-111] (original) ...to list the most pertinent evidence, the tribe with which he is affiliated most closely is the clearly Turkic (i.e. Hunnic) tribe of the Torcilingi. Both Jordanes on multiple occasions and likewise the Lombard historian Paul the Deacon make this identification clear and Jordanes by mentioning also in his narrative the Thuringians (Thuringos/Thoringos), disqualifies any erroneous conjecture that he had confused the Torcilingi with the Germanic Thuringi. Jordanes mentions the Torcilingi three times in relation to Odoacer s conquest of Italy and the tribal name is quite visibly etymologically linked to names of earlier eastern tribes such as the Turcae (first century AD tribe in the Azov region, southern Russia) and Tyrcae (a people in the same area). Then there is the name Torci (also Turqui) given by Frankish historian Fredegar in the middle of the seventh century AD when refering to a clearly Hunnic people in the Danubian region. It is obvious that the name Torci and the Torcilmgi are identical: Torc + connecting vowel i + Germanic suffix -ling. The etymological links between the name Torc/Torci and the name Turk are also undeniable. The name Turk was frequently rendered Tore or Tork, as in Tork (designating a Western Oghuz Turkic tribe that fought for the Kievan Rus as part of the so-called Chernii Kloboutsi confederation), as late as the twelfth century AD. Odoacer is furthermore identified with another group with possible Hunnic origins, the Rogi. Jordanes calls Odoacer "by race a Rogian", genere Rogu and refers to the tyranny of the king (i.e. Odoacer) of the Torcilingi and Rogi, sub Regis Torcilingorum Rogorumque tyrannide. These Rogians have been identified by most scholars with the Germanic Rugi on the Baltic Sea region. However, this identification derives from the preconception that Odoacer was a Germanic king and therefore the groups associated with him must be Germanic. Rather it is more likely that genere Rogus refers to Odoacer s affîüation with the clan/tribe of Ruga/Roga, the Hunnic king and uncle of Attila the Hun. We know for instance that the Hunnic Ultzinzures, a group that lived along the Danube around 454 AD, was named after Ultzindur the relative of Attila. The Rogi were probably also a group named after Roga/Ruga the great Hunnic king who was the first of the Hun kings to rule over all of Germania. An association with Ruga therefore carried some prestige in wider Germania, hence the adoption of this name by ttus probably mbced group of Huns and Germanic tribesmen. The name of Odoacer's father Edeco/Edico or Edica has no Germanic etymology and it is clearly a non-Germanic name. It does, however, have excellent Turco-Mongol etymologies. For instance, the name is probably linked to the old Turkish name ädgü (meaning 'good') and the Mongolic Edgü. Odoacer's own name may be etymologically linked to the name of the Hunnic prince Octar, the brother ofRuga and Mundzuk, and the Turkic name Ot-toghar. The name of his son Oklan is without a doubt the Turkic Oghlan (Tur. youth). The name of Odoacer's brother is Hunoulphus (the Hun wolf). The association of virtually every individual and tribe closest to Odoacer with the Huns is a clear indication of his Hunnic origin. Both Edeco and his son Odoacer, however, were like all other Huns, probably highly mixed (racially and ethnically) and possessed a heterogeneous identity. Odoacer was probably mostly Scirian in terms of blood lineage on his mother s side and mainly a Turkic Hun on his father s side.
  14. ПРОРОЧЕСТВО ОБ ЭРНАКЕ И ВОЗРОЖДЕНИЕ ГУННОВ НА ВОСТОКЕ Приск сообщает что Эрнак удостаивался особого внимания со стороны Аттилы так как оказывается было пророчество что род Аттилы падет после смерти Аттилы, но будет возрожден Эрнаком. Этот рассказ у Приска на самом деле может быть окрашен предусмотрительностью, так как Приск знал об успехах Эрнака в течение десятилетий, последовавших за битвой при Недао. Эрнак видимо стал правителем-основателем так называемых булгарских гуннов (согласно именнику болгарских ханов), конфедерации гуннов и различных огуров подчиненных Эрнаком. Объединение это было облегчено тем фактом что сами гунны были в значительной степени огурским тюркским народом. Огурские племена, наводнившие Украину и южную Россию чтобы избежать жужаньского (аварского?) и сабирского (сяньбийского?) господства, были по всей видимости бывшими членами гуннской конфедерации/государства (возможно хуннов Юэбань) в Центральной Азии, что развалилась под давлением жужаней. Новоприбывшие огуры однако оказали долговечное влияние на природу гуннского олсударства, что родилось в позднем 5 веке. Как метко отмечает Голден, имена двух крыльев этого престроенного гуннского государства: гуннов-кутригуров (9 огуров) на западе и гуннов-утигуров (30 огуров) на востоке, оба содержат элемент элемент огур в их политичсеком обозначении. Что эти два крыла были составными частями того же гуннского государства а не изначально отдельными политическими группами подтверждается свидетельствами у Прокопия и Менандра что у них было одно и то же гуннское происхождение. Легенда об основании этих двух крыльев рассказана Прокопием. который говорит что до формирования обоих частей власть в степи была в руках одного правителя (без сомнения Эрнака, сын Аттилы). Этот правитель затем разделил власть/империю между двумя его сыновьями по имени Утигур и Кутригур (видимо представительные титулы данные двум принцам что возглавляли эти конфедерации или эпонимические имена приписанные им). Народы отданные этим сыновьям были названы Утигуры и Кутригуры, при том что утигуры явно обладали превосходством по типичному центральноазиатскому обычаю, будучи упомянуты первыми и занимая старшую позицию на востоке конфедерации/государства. Эта история у Прокопия явно отсылает к реальному историческому процессу, произошедшему в позднем 5 веке когда Эрнак воссоединил Понтийскую степь и затем по центральноазиатскому обычаю разделил свое владение на два крыла. Прокопий локализует утигуров в кубаньской степи (юго-западная Россия), а кутригуров в большой части равнин к западу от Азовского моря, то есть южной Украине. Менандр Протектор, другой наш источник, со своей стороны сообщает в своей рукописи в рассказе о дипломатических попытках Юстиниана провоцировать гражданскую войну между кутригурами и утигурами, что Сандильх, король утигуров, ответил Юстиниану что порочно и неподобающе будет уничтожать собственных соплеменников. Сандильх зовет кутригуров его племенем, подтверждая общее происхождение двух групп. Эти два крыла и другая родственная группа оногуры также называются в наших источниках булгарами, указывая на то что булгар было или альтернативным именем для этих гуннов или их новым этническим обозначением в добавление к политическому имени гунн. Отныне вместе они были известны как гунны-булгары. Термины Утирур, Кутригур и Оногур были не этническими обозначениями, а терминами обозначающими социомилитарную организацию степных народов: 30, 9 и 10 огуров (племен/единиц) Что имя гунн, использовавшееся наряду с именами утигур, кутригур, булгар и оногур в наших источниках 6 века, это не просто анахронизм или общий термин для обозначения кочевников демонстрируется тем фактом Прокопий, Агафий и Менандр все зовут утигуров и кутригуров гуннами, но едва ли в общем смысле. Имя гунн практически всегда используется для обозначения конкретной группы племен. Например, восточному римскому императору Юстину, отвечавшему аварскому послу Таргитию, приписано заявление что он не будет платить ту же дань аварам, что поатил Юастиниан гуннам. Затем кутригуры и утигуры названы по именам. Это ясно обозначает что во-первых утигуры и кутригуры были гуннами, и во-вторых что и авары, и римляне воспринимали кутригуров и утигуров как гуннов не в анахронистическом смысле, а в действительности. Что авары и гунны, и те и другие степные народы, упомянуты как отдельные группы также покащывает что Менандр здесь не использует имя гунн в общем смысле как кочевник. Следовательно восточная половина Гуннской империи все еще была жива и здорова почти сто лет спустя смерти Аттилы, таким образом четко противореча ошибочному стереотипу что Гуннская империя вот так распалась не оставив и следа, а гунны просто исчезли после этого. Гунны востока, как упомянуто ранее, обрели новое имя Булгар (что в тюркском значит "смешиваться или запутывать"), что видимо отсылает к процессу племенного объединения и слияния новых огуров (племен) и изначальных гуннов под властью Аттилидов. Как только объединение завершилось, гунны вновь возвысились, угрожая римлянам. [Hyun Jin Kim. The Huns - London-New York: Routledge, 2016 - p.242-245] (original) Priscus records that Ernakh received preferential treatment from Attila because supposedly there was a prophecy to the effect that Attila s race would fall after Attila s death, but would be restored by Ernakh. This story in Priscus may actually have been coloured by hindsight, since Priscus was aware of Emakh s successes in the decades following Nedao. Ernakh apparently became the founding ruler of the so-called Bulgar' Huns (that is according to the Bulgar Prmce list), the confederation of Huns and the various Oghurs subdued by Ernakh. TUs unification was made easier it seems by the fact that the Huns themselves were largely an Oghuric Turkic speaking people. The Oghur tribes that flooded into the Ukraine and southern Russia to avoid Rouran (Avars?) and Sabir (Xianbei?) domination were in all likelihood formerly constituent members of the Hunnic confederacy/state (possibly that of the Yueban Huns) in Central Asia that had fragmented under Rouran pressure. The new Oghur arrivals, however, made a lasting impact on the nature of the Hunnic state that emerged in the late fifth century AD. As Golden astutely points out, the names of the two wings of this reconfigured Hunnic state: Kutrigur (9 Oghurs) Huns in the west and the Utigur (30 Oghurs) Huns in the east, both contain the element Oghur in their political designation. That these two wings were the constituent parts of the same Hunnic state and not originally separate political groups, is confirmed by the records in Procopius and Menander that they had the same Hunnic origin. The foundation legend of these two wings is told by Procopius, who states that before the formation of both entities power in the steppe was concentrated in the hands of a single ruler (undoubtedly Emakh, son of Attila). This ruler then divided the power/empire between his two sons called Utigur and Kutrigur (probably representative titles given to the two princes who headed these confederations or eponymous names later attributed to them). The peoples allocated to the two sons were then called Utigurs and Kutrigurs, with the Utigurs clearly possessing precedence in the typical Inner Asian manner, being mentioned first and occupying the senior position to the east of the confederacy/statе. This story m Procopius is clearly an allusion to real historical processes, which took place in the late fifth century AD when Ernakh reunited the Pontic steppe and then in the usual Inner Asian manner divided his reahn into two wings. Procopius goes on to locate the Utigurs in the Kuban steppe (southwestern Russia) and the Kutrigurs in the greater part of the plains' west of the Sea ofAzov, i.e. southern Ukraine (8.5.22-3). Menander Protector, our other source, for his part in his record of Justinian s diplomatic efforts to trigger a civil war between the Kutrigurs and Utigurs, reports that Sandukh the king of the Utigurs replied to Justinian that it would be unholy' and altogether improper to destroy one s own fellow tribesmen. Sandilkh calls the Kutrigurs his kin, conflrmmg the common origins of the two groups. These two wings and another related group the Onogurs were also called Bulgars in our sources, indicating that Bulgar' was either an alternative name for these Huns or their new ethnic self-designation in addition to the political name Him'. Henceforth they were known collectively as Bulgar Huns. The terms Utigur, Kutrigur and Onogur were not ethnic designations, but terms signifying the sociomilitary organization of steppe peoples, 30,9 and 10 oghurs (tribes/units). That the name Hun used alongside the names Utigur, Kutrigur, Bulgar and Onogur in our sixth century AD sources is not simply an anachronism or a generic term for nomad is shown by the fact that Procopius, Agathias and Menander all call the Utigurs and Kutrigurs Huns, but hardly ever in a generic sense. The name Hun is almost always used to designate a distinct grouping of tribes. For instance, the Eastern Roman emperor Justin, when replying to the Avar ambassador Targites, is reported to have declared that he would not pay the tribute Justinlan had earlier paid to the Huns, now to the Avars. The Kutrigurs and Utigurs are then mentioned by name. This clearly indicates firstly that the Utigurs and Kutrigurs were Huns and secondly that both the Avars and the Romans regarded the contemporary Kutrigurs and Utigurs to be Huns not in an anachronistic sense, but in reality. That the Avars and Huns, both steppe peoples, are mentioned as distinct groups also shows that Menander is here not using the name Hun in a generic sense for nomad (that would only really begin with Theophylact Simocatta in the seventh century who calls both the Avars and the Turks Huns). Thus the eastern half of the Hunnic Empire was still alive and well nearly 100 years after the death of Attila, firmly contradicting thereby the erroneous assumption that the Hunnic Empire simply disintegrated without leaving a trace and the Huns just vanished thereafter. The Huns of the east, as mentioned above, acquired a new name, Bulgar (which in Turkic means "stir, confuse or mix'), which probably refers to the process of tribal union and the muting of the new Oghurs (tribes) and the original Huns under the Attilids. Once the unification was complete, the Huns again emerged to threaten the Romans.
  15. Как раз до середины 14 века особо мусульманских имен там и не было. Это уже после того как мусульманская клика взяла верх при дворе, тогда эти имена и пошли. Вот и все.
  16. А. С. Либерман ГЕРМАНИСТЫ В АТАКЕ НА БЕРСЕРКОВ У этой статьи есть краткая предыстория. Один из каналов американского телевидения (History Channel) специализируется на создании передач о событиях иногда недавних, иногда случившихся в древности. После 11 сентября 2001 г. там задумали передачу на тему "Нетрадиционные методы ведения войны". Вспомнили слонов Ганнибала и многое другое, в том числе древнескандинавских берсерков. Я не знаю, как находят в таких случаях консультантов и почему в связи с берсерками обратились ко мне, филологу-медиевисту, а не историку (поначалу мне было неизвестно, что комментаторов будет трое). Голос по телефону, рассказав, о чем идет речь, поинтересовался, сведущ ли я в вопросе о берсерках и готов ли через сколько-то времени ответить перед телекамерой на вопросы о них. Я ответил, что сведущ и готов, но предупредил, что берсерки скорее принадлежат легенде, чем истории, и что об их способе воевать существует лишь несколько ничего не значащих строк. Мое разъяснение не повлияло на авторов сценария (чему задним числом я очень рад), и я стал читать все, что написано по данной теме. Как всегда, оказалось, что написаны сотни страниц, но результат получился неожиданным. Первоисточников, конечно, больше не стало, но зато выросла гора толкований, питающихся не фактами, а домыслами и сопоставлениями, почти или никак с реальными берсерками не связанными. Основной легендой оказалась не та, которую почти забыли уже в средние века, а другая, придуманная германистами. Мои коллеги по передаче отнеслись к берсеркам с большим почтением, чем я, но каждому из нас дали лишь по нескольку минут, хотя я, например, отвечал на вопросы целый час. Впоследствии я прочел о берсерках доклады в средневековом Центре своего университета и на конференции по сагам в Бонне и с удивлением обнаружил, что, не ведая того, напал на популярную тему: не только в университете в аудиторию было не протолкнуться, но и в Бонне набрался полный зал. Тогда же Т.Н.Джаксон любезно предложила мне Дать полный текст доклада в задуманный ею сборник. Так появились на свет эти заметки о сражении кабинетных ученых с грозным врагом. Берсерки впервые упомянуты скальдом Торбьёрном Хорнклови в драпе (длинном стихотворении) о победе короля Харальда Прекрасноволосого в битве при Хаврсфьорде, которая происходила предположительно в 872 г. Сказано там следующее: "Берсерки рычали, / битва кипела, / облаченные в волчьи шкуры выли / и потрясали мечами" ("Grenioðo berserker / guðr var þeim a sinom / emioðo úlfheðnar / ok í sarn glumdo") (1). Поэзию скальдов, очевидцев путешествий и сражений, принято считать сравнительно надежным свидетельством для историков (так же думал и Снорри Стурлусон), и вполне можно допустить, что какие-то воины, известные под именем берсерков, действительно рычали. Сходно вели себя "облаченные в волчьи шкуры": они выли. Сцена описана столь скупо, что невозможно решить, в чьей армии (Харальда, его противников или в обеих) шумели берсерки и позволительно ли рассматривать фразы берсерки рычали и облаченные в волчьи шкуры выли как относящиеся к разным людям: возможно, перед нами поэтические синонимы. О том, кто и когда придумал сложное существительное berserkr "берсерк", сведений не сохранилось. Торбьёрн мог сочинить его сам, но, если учесть словоупотребление в "Старшей Эдде", более вероятен вывод, что он лишь сделал это слово популярным или по крайней мере узнаваемым. В таком случае с berserkr произошло нечто подобное тому, что наблюдается в истории русского слова лукоморье: его изобрел не Пушкин, но знают его сегодня только благодаря прологу к "Руслану и Людмиле". В "Эдде" берсерки упомянуты дважды и оба раза как обозначение полулегендарных героев. В "Песни о Харбарде" Тор похваляется, что сражался с невестами (или женами) берсерков ("bruðir berserkja") (2). Эта фраза дала повод думать, что женщины тоже могли впадать в раж, как и берсерки-мужчины. Даже Ф. Грён, скрупулезный и осторожный исследователь, склонялся к такому выводу (3), но более вероятно, что "жены берсерков" – это кеннинг для великанш. С великаншами у Тора действительно было много неприятностей. Основу того, что известно о берсерках, составляют не случайные упоминания в "Эдде" и не строчка из драпы Торбьёрна, а главка, посвященная Одину, в "Круге земном" ("Истории норвежских королей") Снорри Стурлусона: "Один умел делать так, что в битве его враги слепли или глохли, или их охватывал страх, или их мечи становились не острее, чем палки, а его люди шли в бой без доспехов и были словно бешеные собаки и волки, кусали щиты и сравнивались силой с медведями и быками. Они убивали людей, и их было не взять ни огнем, ни железом. Это называется впасть в ярость берсерка " (4). И наконец, в сагах, записанных, как и "Круг земной", в XIII в., рассказаны многочисленные истории о берсерках. В сагах о древних временах берсерки – отборные воины, телохранители короля (самый известный пример – "Сага о Хрольве Жердинке": см. подробное обсуждение этого сюжета у А. Ольрика (5)), но в родовых сагах, или в сагах об исландцах, они мародеры и насильники. Большинство эпизодов стереотипно по содержанию и композиции. Незадолго до Рождества некто огромного роста и наделенный необычайной силой, часто в сопровождении одиннадцати человек (но их может быть и меньше), является незваным на ферму с намерением забрать все, что там есть ценного, и принудить женщин к сожительству. Если фермер дома, он либо болен, либо немощен и не может дать отпор гостям. Но чаще он находится за много миль от дома, в далекой провинции Норвегии. Главарь пришельцев – берсерк, готовый доказать в поединке свое право распоряжаться чужим хозяйством. Желающих сразиться с силачом, да еще прославившимся в таких поединках (все его противники мертвы), не находится. Но как раз в это время на ферме случайно оказывается мужественный исландец, который либо принимает вызов, либо побеждает бандитов хитростью. Результат всегда один и тот же: берсерки убиты, включая тех, кто надеялся спастись бегством. Когда неприятности позади, возвращается хозяин и щедро одаряет спасителя, а тот слагает в память о случившемся событии вису (скальдическое стихотворение из восьми строк), и его подвиг становится широко известен. Берсерки идут напролом. Любая попытка стать им поперек дороги приводит их в исступление. Именно в такие моменты пена выступает у них на губах и они начинают кусать щит. Ни меч, ни огонь не страшны им, хотя власть христианского миссионера над огнем сильнее, чем власть берсерков, и он может снять заклятье с пламени (берсерки – язычники). К счастью, их неуязвимость точно очерчена формулой: берсерка нельзя ранить железом и сжечь, но можно забить насмерть дубиной, что часто и делается. Эти эпизоды хорошо изучены и систематизированы (6). История берсерков рассматривалась в двух планах: религиозном (связь с Одином) и психологическом (причины и симптомы ярости). Дополнительные вопросы возникли в связи с тем, что спорна этимология слова berserkr. Второй компонент, -serkr, значит "рубашка", но ber- можно понять либо как "голый", либо как "медведь". Соответственно, berserkr – это либо "медвежья рубашка", либо нечто вроде "без рубашки, лишенный рубашки" или "голая рубашка", т.е. "рубашка и ничего больше". Сторонники первого толкования связывают берсерков с культом медведя, а "голорубашечники" подчеркивают роль наготы в сказаниях о германских воинах. Эти линии иногда пересекаются, так как наготе тоже придавалось религиозное значение, и еще потому, что, как говорит Снорри, который, быть может, колебался, решая для себя этимологию ber-, берсерки были сильны, как медведи, и сражались без оружия. Примерно до середины XIX в. у мифологов, включая и тех, для кого исландский язык был родным, не вызывало сомнения, что berserkr означает "без рубашки". Однако уже в 1847 г. любитель, подписавший свою заметку инициалами C. F., путаясь в кельтских и германских словах, заметил, что едва ли "жители северных широт шли в бой раздетыми, поскольку рубашек в нашем понимании этого слова у них не было" (7). Когда Свейнбьёрн Эгильссон в соответствующей статье своего словаря склонился к мысли, что berserkr – это "медвежья рубашка" (8), его трактовка сделалась общепринятой. Но через семьдесят с небольшим лет маятник качнулся в другую сторону. В важнейшей для нашей темы статье Эрик Нурен рассмотрел все попытки объяснить слово berserkr (я не повторил их именно потому, что желающие найдут исчерпывающий обзор у Нурена) и привел веские аргументы против "медвежьей" гипотезы (9). С тех пор по данному вопросу нет единства. Х. Кун, К. фон Зее и К. Мак-Коун (им принадлежат наиболее авторитетные работы) поддержали Нурена (10), в то время как О. Хёфлер, о котором речь пойдет ниже, не отказался от мысли, что ber - означает "медведь". Самый сильный аргумент в пользу интерпретации Свейнбьёрна Эгильссона – параллелизм строк: "Берсерки рычали" и "облаченные в волчьи шкуры выли". Если берсерки охарактеризованы по тому же признаку, что и воины второй группы, и тем более если перед нами синонимические речения, описывающие одних и тех же воинов, berserkir (мн. ч.) – это люди в медвежьих рубашках, и на память, кроме медведей, приходят Геракл с переброшенной через плечо шкурой льва и грузинский герой "в тигровой шкуре" – фигуры, восходящие к териоморфным божествам. Однако в древнеисландском отсутствовало слово *berr "медведь", а происхождение ни на какие другие не похожего сложного существительного berfjall "медвежья шкура" не выяснено: то ли это калька с источником в нижненемецком, то ли случайно уцелевший реликт. В рунических надписях berserkr не встречается, и рискованно утверждать, что Торбьёрн знал слово berfjall; во всяком случае, он обошелся без него, хотя, если он имел в виду медвежью шкуру, возможность для этого предоставилась замечательная. В отличие от *berr, bera "медведица" и bessi (< *bersi) / bassi "медведь" зарегистрированы в древнеисландском. Они образованы от основы *bernu- и не доказывают наличия *berr. В семантическом плане параллелизм "облаченные в волчьи шкуры" и "медвежьи рубашки" тоже не так велик, как кажется поначалу, поскольку у волков есть шкуры, а медведи не носят рубашек. Древнеисландское serkr означало среди прочего определенное количество шкур (отсюда русское числительное сорок). Время возникновения этого торгового термина не установлено, и если он не древнее эпохи викингов, существование старого слова berserkr становится недоказуемым. Если же berserkr означает "без рубашки", то перед нами субстантивированное прилагательное *berserks. Таких прилагательных мало, но они есть. Легко понять, почему по вопросу об этимологии слова berserkr не удалось достичь соглашения. Исчерпывающие аргументы в пользу одной из двух теорий отсутствуют, и все же "безрубашечный" вариант представляется обоснованным лучше, чем "медвежий". Берсерки сыграли некоторую роль в изучении древнегерманской религии благодаря замечанию Снорри, что они были людьми Одина. Л. Вайзер и О. Хёфлер не сомневались в том, что дружина Одина, описанная в "Круге земном", взята из мифа. Они рассматривали ее как тайный мужской союз и сравнивали с "дикой охотой" (т.е. со скачкой мертвецов во главе с предводителем), военными организациями типа Йомсвикингов, пирующими воинами в Вальгалле, группами подростков, готовящихся к инициации, и даже с парой Сигурд – Синфьётли, отцом и сыном из "Саги о Вёльсунгах" (11). По мнению Хёфлера, разнообразные функции Одина обретают смысл, только если смотреть на него как на главу подобного союза. Под пером исследователя слово союз превратилось в синоним общества. Все это здание построено на песке. Пирующие в Вальгалле никакого союза не образуют, тем более тайного. Валькирии приглашают павших в битве в чертоги Одина, где они днем предаются военной потехе (сражаются и убивают друг друга), а ночью оживают и веселятся. "Дикая охота" известна только из фольклора. В мифах о ней ничего не сказано, и нет оснований думать, что картина летящих по воздуху мертвецов восходит к седой старине. Сигурд бродит с сыном в волчьем образе по лесам после инициации Синфьётли, а не до нее. Берсерков не связывают обеты молчания. В сагах о древних временах они нечто вроде королевской гвардии, а в сагах об исландцах – бандиты. Первым высказал суммированные здесь соображения немецкий фольклорист Ф. фон дер Лайен, который в своей рецензии осторожно предположил, что Хёфлер черпал вдохновение в окружающей обстановке (секретные союзы, фюрер и пр.) (12). Хёфлер защищался горячо и витиевато, но не по существу (13). Верно лишь, что его книга, вышедшая вскоре после прихода к власти национал-социалистов, была написана за несколько лет до того, но и тогда она была созвучна времени. Профашистские симпатии автора, равно как и соответствующие взгляды его издателя Дистервега, в тридцатые годы не скрывались. Дистервег издавал сочинения о "народном духе", а за Хёфлером закрепилась репутация ведущего германиста нацистской ориентации. Он и впоследствии ни в чем не раскаялся (14), но все же в его энциклопедической статье 1976 г. берсерки не названы культовым союзом, а само слово союз встречается только два раза (15). Имеет смысл разделить приписываемые берсеркам черты: участие в союзах и включенность в культ. В.-Э. Пойкерт, автор обширной работы о тайных культах, не находит у берсерков ни одной из них (16). М. Элиаде и М. Хорнунг, напротив, обнаруживают обе (17). А. Клосс не возражает против того, что берсерки образовывали союз, но не усматривает в нем религиозных функций. Иногда, говоря о берсерках, упоминают германский шаманизм. Однако в древнеисландской литературе лишь один берсерк выступает в виде зверя: в "Саге о Хрольве Жердинке" Бёдвар Бьярки сражается с врагами короля в медвежьем обличье, пока его человеческое тело спит (Сигурд и Синфьётли – не берсерки). Задача шамана – вступить в единоборство с другими шаманами, тоже оставившими свою человеческую оболочку; зверь или птица – это его дух. Ничего подобного с Бёдваром не происходит (18). В послевоенных обзорах германской и скандинавской религии и в специальных работах на эту тему берсерки обычно не упоминаются (19). Исключение – упомянутая выше энциклопедическая статья Хёфлера и компендиум Я. де Фриса (20). Де Фрис остался сторонником Хёфлера, хотя его формулировки обтекаемы. Ярость берсерков принималась за религиозный экстаз потому, что, по словам Снорри, они были людьми Одина, чье имя, как можно прочесть в любом этимологическом словаре, родственно немецкому Wut (< wuot) "бешенство" и латинскому vātēs "пророк". Но среди слов того же корня обнаруживается еще английское wade и немецкое walen "переходить вброд, брести по воде". Параллельная форма в древнескандинавском (vaða) означает "нестись вперед, стремительно двигаться". Возможно, исходным значением германского глагола было "двигаться, преодолевая препятствие"; в исландском подчеркивается усилие, необходимое для такого действия, а в западногерманском – препятствие. Якоб Гримм предполагал, что Один – это всепроникающая, созидательная, творящая сила. О. Хёфлер и Г. Фласдик отвергли это толкование как чересчур абстрактное и неубедительное по существу (21). Однако не исключено, что Гримм был близок к истине, хотя из его трех эпитетов, из которых последние два – синонимы, верен, на мой взгляд, только первый. Какова бы ни была связь между немецким Wut и латинским vātēs, бешенство, ярость, неистовство – это не проявление бурного темперамента (в религиозном контексте он смысла не имеет), а неодолимая сила, неостановимый могучий вал. Первоначально Один, надо думать, был демоном разрушения. Языческие божества мыслятся на ранних стадиях верования не индивидуально, а в виде сонмов (отсюда употребление соответствующих слов только или преимущественно во множественном числе среднего рода); они насылают болезни и безумие. Привычные для нас картины вроде Гелиоса в колеснице или Тора с молотом отражают более позднее состояние, когда боги принимают антропоморфный вид и выделяются из множеств. Неукротимое бешенство легко представить себе как экстаз, и впоследствии германцы отождествили беснующегося Одина с шаманом. С другой стороны, этимологическая связь между именем Одина и поэтическим экстазом маловероятна, ибо в средневековой Скандинавии скальд ценился за мастерство и уподоблялся искусному стрелку из лука или пловцу, а не барду в духе Оссиана. Поэтический дар едва ли не во всем мире связывался с милостью богов ("мед поэзии", озарение во сне и т. п.), но у самых разных народов певец воспринимался как профессионал, умеющий обращаться со словами, а не как человек, творящий в экстазе (в высшей степени реалистическая точка зрения). Часто цитируемая фраза Адама Бременского: "Odinus est furor" – типичный продукт средневековой этимологии, так как немец не мог не заметить близости Wuotan "Один" и wuot "бешенство". За ней не стоит глубокое понимание функций Одина. В дошедших до нас мифах Один, могучий и коварный бог, связан со смертью, войной, колдовством, рунами и поэзией. Экстаз к ним отношения не имеет. Воины Торбьёрна рычали и выли, оправдывая выражения furor germanicus и furor heroicus (22), но выкрики во время боя (ура, банзай и др.) – не религиозного происхождения. Необходимо выяснить, почему Снорри окружил Одина берсерками и откуда ему стало известно, что они сражались без доспехов, приобретали силу диких зверей, были неуязвимы, кусали щиты и убивали людей. С тех пор как Е. Могк уподобил "Младшую Эдду" серии новелл (23), его сторонники обвиняли Снорри в ненадежности, т.е. в недопустимых вольностях, которые он себе якобы позволял в обращении с традиционными легендами. При этом не учитывалось, что средневековый автор не был склонен придумывать и примысливать варианты по образцу современных писателей и что прежде всего надо определить границы его свободы (или несвободы). Снорри истолковывал свои источники (и поступал так вынужденно, поскольку имел дело с порой непроницаемыми даже для него скальдическими стихами), сводил разные, часто противоречивые и плохо сохранившиеся версии воедино, разворачивая короткие предложения в целый абзац, и добавлял (если требовалось) комментарий. Иногда, судя по всему, он описывал ритуальную драму, которую видел разыгранной актерами, но едва ли он считал себя вправе изменить или присочинить сюжет, да в его цели и не входили фантазии на темы мифов: он стремился сохранить для будущих поэтов полузабытые истории и разрушенные новой просодикой размеры, а не извратить их. Тем удивительнее главка о берсерках в "Круге земном". В "Младшей Эдде", учебнике скандинавской мифологии и поэтики, Снорри, видимо, рассказал все основное, что знал о древних богах. Один, центральный персонаж его книги, ни разу не появляется там в сопровождении берсерков. Описывая похороны Бальдра, Снорри сообщает, что четыре берсерка не могли удержать коня великанши Хюрроккин (той, которая столкнула корабль с телом Бальдра в воду). Берсерки, не справившиеся с конем, – просто сильные мужчины: ни их число (четыре), ни их неудача не влияют на ход похорон. В обеих "Эддах" Один выступает без свиты и все, что задумывает, доводит до конца сам. Иногда он путешествует в сопровождении Тора и Локи. Напрашивается вывод, что Снорри не знал мифов о дружине Одина и ее деяниях. Но он, разумеется, знал саги, в которых участвуют берсерки, и перенес берсерков в мифологическое прошлое, отдав их под покровительство главного бога войны, частично, как можно предположить, под влиянием саг типа "Саги о Хрольве Жердинке" и драпы Торбьёрна. Мифологическому предку норвежских королей понадобилась верная и свирепая гвардия, а у Харальда Она, наверно, была и на самом деле. Вполне возможно, что те гвардейцы назывались берсерками, так как сражались "в одних рубашках", сбросив доспехи, но они не совершали преступлений, которые живописуют родовые саги. Им незачем было грабить фермеров и насиловать их жен и дочерей, так как они получали свою награду законным порядком. Ничто не выдает Снорри больше, чем его замечание, что берсерки Одина убивали людей. Зачем бы они стали это делать и каких людей? Даже если мифический Один обходился без берсерков и если верно предположение, что Снорри перенес берсерков из имевших хождение бывальщин в далекое прошлое, остается вопрос, откуда они взялись в родовых сагах и почему вели себя столь необычным образом. Хотя эти саги повествуют о событиях сравнительно давних и несмотря на то что описания берсерков превратились в "тему" с предсказуемыми подробностями, кое-что в них отражало действительное положение вещей. Бандиты, к которым прилипло название берсерки, и страх перед ними взяты из жизни. Лишь неизменная развязка (храбрый исландец в одиночку побеждает головорезов) – вымысел. Сохранились и достоверные исторические свидетельства. В 1012 г., как сказано в "Саге о Греттире", ярл Эйрик Хаконарсон объявил берсерков вне закона, и они, видимо, стали искать счастья в других странах, в том числе и в Исландии. В соответствии с законодательным кодексом Jus Ecclesiasticum (1123 г.; то же в судебнике "Серый гусь"), берсерки подлежат так называемому "малому изгнанию". О возникновении берсерков в конце X в. можно строить лишь догадки, но здесь приходит на помощь история слова викинг. В сагах оно употребляется в двух смыслах. Когда говорится, что какой-то молодой человек несколько лет "пробыл в викингах", а потом вернулся из походов домой, женился и стал фермером, речь идет о знакомых истории вещах: именно такие викинги ("варяжские гости") завоевали Англию и север Франции и наводили ужас на всю Европу. Но во многих сагах викинг – комическая фигура назойливого, неустроенного рубаки, от которого надо избавляться любым путем. Берсерки – те же викинги, но в трагическом варианте. От них нет спасения, они терроризируют порядочных людей и к тому времени, когда герой наконец расправляется с ними, успевают оставить за собой кровавый след. С окончанием походов викингов военная профессия в том виде, в котором она существовала раньше, стала ненужной, и с викингами произошло то же, что с любой армией, неожиданно оказывающейся без дела и теряющей былой престиж: вчерашние солдаты, не сумевшие приспособиться к новой жизни, превращаются в сброд и грозу для беззащитного населения. Тому есть примеры в новейшей истории, а в средние века сходным образом кончили свои дни рыцари. Сейчас уже невозможно решить, сами ли странствующие мародеры присвоили себе наименование берсерков, но, во всяком случае, они вели себя не так, как подобает королевским дружинникам, которые бы не стали "убивать людей" ради наживы и удовлетворения своих страстей (24). О хаосе, приведшем Исландию к потере самостоятельности в век Стурлунгов, можно судить по современным этому веку сагам; берсерков тогда уже не было. Те кто записал родовые саги, в эпизодах о берсерках основывались на фольклорных клише полуторавековой или двухвековой давности; о бесчинствующих по соседству разбойниках никто бы не сказал, что им не опасны ни меч, ни огонь. Берсерки, которых изгнал из Норвегии Эйрик Хаконарсон, – это банды бездомных, неженатых молодых мужчин. Многие из них были психопатами, терявшими контроль над собой при малейшей попытке им перечить. Со временем они научились разыгрывать хорошо отрепетированный спектакль, в который входило и кусание щита. Не раз отмечалось, что изнеможение, наступавшее после вспышки (приступа ярости) берсерка, характерно для людей с психическими отклонениями. Истерики легко переступают грань, отделяющую притворство от реальности, и усвоенный прием становится симптомом настоящей болезни (25). Грен особенно подчеркивал эпидемический характер таких охватывавших средневековое общество психозов, как пляска святого Витта и движение флагеллантов, не говоря уже о безумствах вроде крестового похода детей. Он подробно описал природу бешенства, вызванного сопротивлением, и случаи дикого нрава, переходившего от отца к сыну, например: Кведульф – Скаллагрим – Эгиль. Исторический контекст для возникновения берсерков он искал в ликантропии (вервольфы) и рассказах о превращении человека в зверя, известных со времен Древней Греции (он понимал слово берсерк как "медвежья шкура"). Были и другие попытки объяснить furor bersercicus. Саксон Грамматик, старший современник Снорри, который связывал любое странное явление с колдовскими чарами, полагал, что ярость берсерков вызывалась напитком троллей. В сагах нет упоминаний о психотропных средствах. Но в 1784 г. С. Эдман, сославшись на обычаи некоторых восточносибирских племен, высказал догадку, что и берсерки одурманивали себя настоем из мухоморов (26). Эта догадка, не подтвержденная на скандинавском материале никакими фактами, имеет сторонников до сих пор (27). И. Рейкборн-Хьеннеруд назвал идею Эдмана вздором, но допускал, что действиям берсерков могло предшествовать опьянение. Поскольку такая гипотеза основана только на аналогии, ее следует отвергнуть. Дискуссия на тему "Берсерки и мухоморы" – пустая трата времени, как бы соблазнительны ни были параллели между буйством берсерков, амоком и действиями, вызванными гашишем, грибами и нынешними наркотиками. Как уже отмечалось, неясность этимологии слова berserkr привела к тому, что изучение берсерков пошло по двум линиям: берсерки и культ медведя и берсерки и нагота германских воинов. В Скандинавии евразийский культ медведя известен из средневековой литературы, фольклора и имен (последний момент хорошо разработан в литературе о "Беовульфе"), Свидетельства захоронений неоднозначны (28). О культе медведя стоит говорить, только если berserkr означает "медвежья рубашка". Но и в этом случае, как заметил Э. Нурен, никто, даже в самой холодной стране, не мог сражаться с медвежьей шкурой на плечах (29). Поэтому предполагают, что в бой шли в медвежьих масках. При таком объяснении berserkr превращается в человека в медвежьей маске, т.е. в медведя и, метонимически, в медвежью рубашку (30). Эта цепочка, хотя и не совсем невероятна, гораздо менее убедительна, чем прямолинейный перевод berserkr "медвежья рубашка", без промежуточных стадий. Из 169 дошедших до нас имен Одина только два значат "медведь" (31), и ни одно из них не играет ни малейшей роли в его мифологии. Есть все основания верить свидетельству Тацита, что германские воины шли в бой нагишом (nudis corporibus). Обнаженному телу, как мужскому, так и женскому (суть, разумеется, состояла в показе груди и гениталий), приписывалось магическое воздействие на сражающихся, что известно из исландских и ирландских саг. Но ринуться в бой без кольчуги, "в одной рубашке" – это не то же, что пойти в атаку голым, даже если правильна остроумная этимология, предложенная К. Йостом для др.-англ. orped "смелый" (< or-pad "без одежды" и, таким образом, "готовый и бою; храбрый") (32). Ни мифическая, ни реальная нагота германцев не про. ясняет истории берсерков. Те рычащие воины, которых упомянул Торбьёрн, может быть, сбрасывали доспехи в пылу битвы, а может быть, и не надевали их, уверовав в свою неуязвимость, но голыми они не были. Вера в неуязвимость пережила героический век и отразилась в фольклоре, где не только железо, но и огонь не может причинить берсеркам вреда. Д.Биерд предположил, что герои, не страшащиеся железа и способные притуплять мечи, появились в сказаниях германцев после того, как они познакомились с римским оружием, ибо раньше подобные свойства героям были бы не нужны (33). Но ко времени Торбьёрна и тем более Снорри фраза "Никакое железо не режет его" ("á þá bita engi járn") давно сделалась формулой. Берсерки XI и XII вв. унаследовали эту словесную мишуру и вдобавок распространяли о себе слухи, что могут притупить любой меч взглядом. Саги с их пристрастием к сверхъестественному легко впитали столь красочные подробности. Действительно ли разгоряченные битвой люди не чувствуют боли, как говорит Грен, значения не имеет. Без Одина, культа медведя, пугающей противников наготы и волшебной неуязвимости религиозная основа берсерков оказывается фикцией, и лишь одна деталь заслуживает упоминания. Берсерки особенно любят нападать на фермы под Рождество. В жизни они едва ли сдерживались целый год, а хватали то, что плохо лежит, когда могли, но поскольку в сагах они представлены как язычники, то и особенное беспокойство они испытывают во время главного христианского праздника, как и подземные жители, тоже меняющие свое жилище в Рождество. К происхождению берсерков и эта деталь не имеет отношения. В "берсерковедении" реконструкция проявила себя крайне непривлекательно. Серьезные вопросы утонули в отступлениях, а исторический анализ подменился пространными всплесками эрудиции. Например, предположение, что берсерки связаны с культом медведя, вызвало к жизни подробные выкладки об этом культе, о людях, вообразивших себя волками, о Сигурде и Синфьётли, о зыбкости грани между человеком и животным и пр. Многочисленные ссылки на научную литературу намечают линии для дальнейшей работы, и незаметно забываешь, ради чего написана статья или книга: ведь нужны не рассуждения о культе медведя, а доказательства, что из него выросли сказания о берсерках. То же происходит с наготой воинов и наркотическим опьянением: снова богато изукрашенный фон, на котором ничего нет по интересующей нас теме. Еще хуже обстоит дело с мужскими союзами. Такие союзы были, и была инициация. Реальным представлялся и Один, но где в мифах сказано, что его окружала злая, убивающая людей дружина? И откуда известно, что они образовывали тайный или какой угодно другой союз? Янки, герой М. Твена, попав ко двору короля Артура, ввел там ряд новшеств, в том числе ежедневную газету. Первый номер ему понравился, хотя, как он заметил, ведро супа было сварено из одного-единственного боба. Таково же и "берсерковедение". Что же можно сказать о берсерках, отстраняясь от фантазии и аналогий? В конце IX в., когда жил Торбьёрн, какие-то воины назывались берсерками. Слово berserkr, возможно, старое и, наверно, было архаизмом уже тогда. Не очень убедительное доказательство тому – его спорадическое употребление в "Старшей Эдде". Рычащие берсерки были либо неотличимы от воющих "волчьих шкур", либо сходны с ними. Медвежьи маски понадобились исследователям только для того, чтобы оправдать соответствующую этимологию слова berserkr; в родовых сагах альянса между берсерками и медведями нет. Берсерк – это (в этимологическом плане), скорее всего, воин, сражающийся без доспехов. Берсерки поздних саг ничем не напоминают королевскую гвардию, о которой шла речь у Торбьёрна. Они лишь носят известное по легендам имя. В жизни они были грабителями и насильниками, продуктом распада викингских дружин. О них Снорри знал из современного ему фольклора и, следуя "Саге о Хрольве Жердинке" и ей подобным, ошибочно отождествил их с древними викингами, дав им в предводители Одина. Берсерки не образовывали союзов, не проходили инициации, не обнажали без нужды гениталий и не взбадривали себя настоем из мухоморов. ПРИМЕЧАНИЯ 1. Þorbjörn Hornklofi. Haraldskvæði. VIII 5-8 // Den norsk-islandske skjaldedigtning / Finnur Jónsson. København; Kristiania, 1912. B. 1. S. 25-26. 2. Hárbarðsljoð. 37 1-2 // Edda. Die Lieder der Codex Regius nebst verwandten Denkmälern / G. Neckel. Bd. I: Text. Vierte, umgearbeitete Auflage von Hans Kuhn. Heidelberg, 1962. S. 84. 3. Grøn F. Berserksgangens vesen og årsakforhold: En medisinisk-historisk studie // Det Kgl Norske Videnskabers Selskabs Skrifter. 1929. Trondhjem, 1929. B. 4. S. 300. 4. "Óðinn kunni svá gera, at í orrostu urðu óvinir hans blindir eða daufir eða óttafullir, en vápn þeira bitu eigi heldr en vendir, en hans menn fóru brynjulausir ok váru galnir sem hundar eða vargar, bitu í skjoldu sína, váru sterkir sem birnir eða gridungar. Þeir drápu mannfólkit, en hvártki eldr né járn orti á þá. Þat er kallaðr berserksgangr" (Snorri Sturluson. Heimskringla / Bjarni Aðalbjarnarson // Íslenzk fornrit. Reykjavík, 1941. B. XXVI. Bl. 17). 5. Olrik A. Rolf krake og den ældre skjoldungrække. København, 1903. 6. Güntert H. Über altisländische Berserker-Geschichten // Beilage zum Jahresbericht des Heideiberger Gymnasiums. 1912. Heidelberg, 1912; Blaney B. The berserkr. His Origin and Development in Old Norse Literature. Ph. D. diss. Colorado University, 1972; idem. The Berserkr Suitor: The Literary Application of a Stereotyped Theme // Scandinavian Studies. 1982. Vol. 54. P. 279-294; Beard D. J. The Berserkir in Icelandic Literature // Occasional Papers in Linguistics and Language Learning. 1978. Vol. 4. P. 99-114. 7. C. F. The Scandinavian "Berserkar" (sic! – А. Л.) II The Athenæum. 1847. Vol. 1. P. 1226. 8. Sveinbjöm Egilsson. Lexicon poeticum antiquæ linguæ; septentrionalis... Hafniæ, 1860. 9. Noreen E. Ordet bärsärk // Arkiv för nordisk filologi. 1932. B. 48. S. 242-254. 10. Kuhn H. Kappar og berserkir // Skírnir. 1949. B. 123. Bl. 107; von See K. Berserker // Zeitschrift für deutsche Wortforschung. 1961. Bd. 17. S. 129-135; McCone K. R. Hund, Wolf und Krieger bei den Indogermanen // Studien zum indogermanischen Wortschatz. Innsbruck, 1987 (Innsbrucker Beitrage zur Sprachwissenschaft. Bd. 52). S. 106. 11. Weiser L. Altgermanische Jünglingsweihen und Männerbünde: Ein Beitrag zur eutschen und nordischen Altertums- und Volkskunde // Bausteine zur Volkskunde und Religionswissenschaft. Bühl (Baden), 1927. Bd. 1. S. 43-85; Höfler O. Kultische Geheimbünde der Germanen. Frankfurt am Main, 1934. Bd. 1. S. 269-275, 324-329. 12. Anzeiger für deutsches Altertum und deutsche Literatur. 1935. Bd. 54. S. 164-165. 13. Höfler O. Der germanische Totenkult und die Sagen vom Wilden Heer // Oberdeutsche Zeitschrift für Volkskunde. Bd. 10. S. 33-49. 14. Mees B. Runic erilar // NOWELE. 2003. T. 42. P. 42-43. 15. Höfler O. Berserker // Reallexikon der Germanischen Altertumskude. В.; N. Y., 1976. Bd. 2. S. 298-304. 16. Peuckert W.-E. Geheimkulte. Heidelberg, 1957. S. 93-100. 17. Eliade M. Das Mysterium der Wiedergeburt: Initiationsriten, ihre kulturelle und religiöse Bedeutung. Zurich; Stuttgart, 1961. S. 142-47; HornungM. Der Fastnachtlauf der "Rollatn Lotter": Ein Relikt germanischen Brauchtums in der Osttiroler Sprachinsel Pladen in Oberkarnien // Festschrift für Otto Höfler zum 65. Geburtstag. Wien, 1968. S. 270-271. 18. Closs A. Der Schamanismus bei den Indoeuropäern // Studien zur Sprachwissenschaft und Kulturkunde: Gedenkschrift für Wilhelm Brandenstein (1898-1967). Innsbruck, 196" (Innsbrucker Beiträge zur Kulturwissenschaft. Bd. 14). S. 301. 19. Helm K. Wodan: Ausbreitung und Wanderung seines Kultes // Gießener Beiträge zur deutschen Philologie. Gießen, 1946. Bd. 85; Turville-Petre E. O. C. Myth and Religion of the North: The Religion of Ancient Scandinavia. L., 1964. 20. De Vries J. Altgermanische Religionsgeschichte. В., 1956. Bd. 12. T. 1: Grandriss der germanischen Philologie. S. 454-455. 21. Höfler O. Kultische Geheimbünde. S. 325-328; Flasdieck H. Harlekin. Germanischer in romanischer Wandlung // Anglia. 1937. Bd. 61. S. 225-240. 22. Henry P. L. Furor Heroicus // Occasional Papers in Linguistics and Language Learning. 1981. Vol. 8. P. 53-61. 23. Mogk E. Novellistische Darsteltung mythologischer Stoffe Snorris und seiner Schule // Folklore Fellows Communications. Helsinki, 1923. Vol. 51. S. 3-33. 24. Von See К. Berserker. S. 132. 25. Güntert H. Über altisländische Berserker-Geschichten. S. 25-26; Grøn F. Berserksgangens vesen. S. 44-45, 49; Lie H. Jorvikferden: Et vendepunkt i Egil Skaliagrimssons liv // Edda. 1947. B. 46. S. 203; Reichborn-Kjennerud I. Vår gamle trolldomsmedisin. 5 // Skrifter utgitt av Det Norske Videnskaps-Akademi i Oslo. II. Hist.-filos. Klasse. 1947:1. Oslo, 1947. S. 139-150. 26. Ödman S. Försök, at utur Naturens Historia förklara de nordiska gamla Kämpars Berserka-gång // Kongl. Vetenskaps Akademiens nya Handlingar. Stockholm, 1784. B, 5. S. 240-247. 27. Fabing H. D. On Going Berserk: A Neurochemical Inquiry // The Scientific Monthly. 1956. Vol. 83. P. 232-237; Leaner H. Über die historische Rolle magischer Pflanzen und ihrer Wirkstoffe // Vorgeschichtliche Heiligtümer und Opferplätze in Mittel- und Nordeuropa: Bericht über ein Symposium in Reinhausen bei Göttingen in der Zeit vom 14. bis 16. Oktober 1968. Göttingen, 1970. S, 280-282. 28. Petre B. Björnfällen i begravningsritualen – statusobjekt spelande regional skinnhandel? // Fornnvännen. 1980. Årg. 75. S. 5-13; Ström Å.V., Biezais H. Germanische und baltische Religion. Stuttgart; Berlin; Koln, 1975 (Die Religionen der Menschheit. Bd. 19:1). 29. Noreen E. Ordet bärsärk. S. 251-252. 30. Höfler O. Gangrande von Verona und das Hundsymbol der Langobarden // Brauch und Sinnbild: Eugen Fehrle zum 60. Geburtstag. Karlsruhe, 1940. S. 110-120; idem. Berserker. S. 299; Müller G. Zum Namen Wolfhetan und seinen Verwandten // Frühmittelalterliche Studien. 1967. Bd. 1. S. 200. 31. "Bjarki"; "Björn" (см.: Falk H. Odensheite // Videnskapsselskapets Skrifter. B. II. Hist.-filos. Klasse. 1924:10. Kristiania, 1924. S. 4). 32. Jost К. [Рец. на:] Holthausen F. Altenglisches etymologisches Wörterbuch. Fasc. 1-5. Heidelberg, 1932-1933 (Germanische Bibliothek. Bd. IV. Ht. 7) // Indogermanische Forschungen. 1934. Bd. 52. S. 81. 33. Beard D. J. The Berserkir. P. 99-114; idem. Á þá bitu engi járn // Occasional Papers in Linguistics and Language Learning. 1981. Vol. 8. P. 13-31. * * * Исходные данные: Древнейшие государства Восточной Европы – 2003. – М.: "Восточная литература" РАН, 2005. ДРУГИЕ СТАТЬИ
  17. Странно, что у Тувинцев гаплогруппы "С" мало. Тувинцы - микс народов и все им братаны, удачи Туве !
  18. +100. все таки он жил очень давно,и не мог всего знать,но человек конечно великий.нам монголам все таки проще,примерно один язык,одна внешность,разные днк?да это вобще полная ерунда на которую и внимания не стоит обращать,и тюркам тоже
  19. PS.забыл про самосознание самый главный пункт,это и есть национальность.
  20. Их просто никто не хочет схватить за задницу по настоящему как это сделал ЧХ в 13в.док.фильм Афган посмотри,они там сами это признают,что покорились только один раз бесстрашному воину ЧХ.но сейчас не 13в.ине середина 20в
  21. умшлав, юм уга. емнип Эселбейн сайн ка, Султан тайш и Алдар хошучи не потомки Хутуги.
  22. Друг ты не прав,нельзя нации определять по днк.если твоя R1b будет половиной среди уйгуров а другие нет,они не уйгуры?все равно они твои братья а не какие то кельты.днк всего лишь показывают возможную географию далеких предков,главное язык и национальность.Туран и другие тувинцы не станут самоедами или монголами из за днк,просто потому что они тюрки и у них тюркский язык,несмотря на монголизмы.считаю вы оба не правы,ты, потому что хочешь сделать из них монголов или самоедов,он хочет из вас персов,а монголов тюрками,у любого народа каша из разных днк,ну и что?главное не то кем были твои предки в далеком прошлом а кто ты сегодня.потому претензии всех тюрков на тюрк.каганаты бессспорны,но также их претензии на МИ и ЧХ,беспочвенны и смешны.
  23. Ничего я не зацепился. ДНК определяет происхождение. Дело в том, что это вы расист и хотите всех тюрков под монголоидных тувинцев сделать
  24. Логичность может заключаться только о включении иноязычной лексики, а о произношении -это банальная субъективщина. Автор может знать как правильно, а как нет, только с высоты своего познания, своего кругозора и только.
  25. Тувинцы: Самоди́йцы, самое́ды — лесной народ Сибири, общее название коренных малочисленных народов России: ненцев, энцев, нганасан, селькупов и ныне исчезнувших саянских самодийцев(камасинцев, койбал, моторов, тайгийцев, карагасов и сойотов), говорящих (или говоривших) на языках самодийской группы, образующих вместе с языками финно-угорской группы уральскую языковую семью. В конце I тыс. н. э. в горно-таёжную восточную часть Тувы — в Саяны (нынешний Тоджинский кожуун), заселённые ранее самодийскими, кетоязычными и, возможно, тунгусскими племенами, проникли тюркоязычные племена туба (дубо в китайских источниках), родственные уйгурам. К XIX веку все нетюркские обитатели Восточной Тувы были полностью тюркизированы, а этноним туба (тыва) стал общим самоназванием всех тувинцев. Урянха́йцы (монг. урианхай) — монгольскоеплемя, а также название некоторых этнических групп. Общая численность монголоязычных урянхайцев в Монголии составляет 26 654 чел., тувинцев — 5169 чел., уйгуро-урянхайцев — 282 человека. Историки полагают, что монголы перенесли название монголоязычных урянхайцев на лесные племена (тувинцы, якуты и т.д) Сибири в XIII веке, возможно, после перекочевки их в разные стороны (XIII- начало XIV вв.). В более поздний период алтайцы тоже стали именоваться урянхайцами (монг. Алтан нуурын урианхай - урянхайцы Золотого озера, монг. Хатан голын урианхай - катуньские урянхайцы) но это название не употребилось и употребится как самоназвание алтайцев. Кроме этого, в XVII-XX вв. в русской литературе алтайцы были известны как белые калмаки, черневые татары и ойроты. "Сборник летописей" сообщает, что кроме урянхайцев «имеется другая группа, которую называют «лесные урянкаты», но эти [последние] отличаются от них».[3] Судя по сведениям "Сборника летописей" и китайских источников быт лесных урянхайцев совпадаются с дубо (предок тувинцев), цаатанами и тоджинцами. [4]Историки часто связывают лесных урянхайцев с лесными народами Южной Сибири, включая тувинцев. Самоназвание тувинского народа «тыва» впервые упоминается в летописях Суйской (581–618 гг.) и Танской (618–907 гг.) династий Китая в форме дубо, тубо и ту по.[5] Как пишет Л.П.Потапов, «быт древних Дубо до деталей сходен с бытом охотников-звероловов самодийскоязычных племён Саяно-Алтайского нагорья XVII-XIX вв»[6] т.е быт их существенно отличаются от степных тобасцев, которые позже частично принимали китайскую культуру. Что противоречит связи тувинцев с тобасцами, эти две народы одновременно жили в отдаленности от друг друга под другими именами. Китайские источники указывают, что племя дубо жили в Саянских горах. По поводу других этнонимов тувинцев — урянхи, уряихаты, урянхайцы, сояны, сойоны, сойоты — в целом можно утверждать, что такое название им дали соседние народы, а для самих тувинцев эти этнонимы нехарактерны.[7][8][9][10][11] =============================== Отуреченные Гок-Тюрками, Кыргызами и Уйгурами аборигенные лесные самодийские племена (изначально уральская группа языков) плюс тунгусы (говорившие на тунгусском языке) и чуть позже монголы (урианхай) являются составляющими элементами Тувинской Нации. Подкрепляю эти данные фактами - ДНК истинных тюрков () Тувинцев: 1) N1b - 24% Наиболее частым вариантом Y хромосомы у тувинцев является гаплогруппа N1b, составляю щая в общем генофонде 24%. Эта линия – самая распространенная в группах выборок центра и юга республики, причем в последней к ней отно сятся почти 39% всех Y хромосом – с такой высо кой частотой ни одна другая гаплогруппа не вы явлена ни в одной из популяций. Значительная частота этой гаплогруппы у тувинцев вероятнее всего отражает в современном тувинском гено фонде вклад самодийских этносов, заселявших территорию Тувы ранее. 2) N1c - 19% Второй по численности у тувинцев является гаплогруппа N1c1 (19% от общего количества об разцов). В суммарной выборке ее частота уступает N1b лишь пять процентов, охватывая на западе Тувы чуть менее 30% образцов. Отличительной особенностью популяций запада и северо восто ка является то, что частота гаплогруппы N1с1 в них выше, чем у N1b, в то время как в других рай онах их частоты отличаются кратно в пользу N1b. Минимальна частота N1с1 на юге и юго востоке. Таким образом, по комплексу гаплогрупп N на блюдается градиент: убывание частоты с запада на восток (по гаплогруппе N1b) и с северо запада на юго восток (по N1c1). Связать наличие гаплогруппы N1c1 в генофон де тувинцев с каким то одним конкретным этни ческим элементом, видимо, невозможно. Но ка кая то доля этой линии должна, как и гаплогруппа N1b, отражать самодийский этнический субстрат. Возможно, что в генофонде тувинцев эта линия маркирует также и вклад угорских племен. 3) Q1a3 - 14% На долю гаплогруппы Q1а3 проходится 14% всех образцов тувинцев. Наибольшая ее частота обнаружена в восточных выборках (25%). В вы борке юга эта гаплогруппа не обнаружена. По ча стоте гаплогруппы Q1а3 прослеживается гради ент – убывание частоты с востока на запад. Наи большая для тувинцев частота гаплогруппы Q1а3 в горно таежных юго восточных районах и Тодже является, видимо, следствием их географической труднодоступности и, как следствие, относитель ной генетической изолированности местных ло кальных популяций. В этих условиях в генофонде населения Тувы в наибольшей мере сохранился древний компонент генофонда. Но возможно это связано с тем, что в формировании генофонда то джинцев более интенсивное участие принимали кетские группы, для которых показана высокая частота этой гаплогруппы. 4) R1a - 12% (видимо как раз от Гок-Тюрков и Уйгуров) 5) Другие европейские гапплогруппы Из других западно евразийских (европеоид ных) гаплогрупп у тувинцев единичными образ цами представлены еще семь (E, I1, I2а1, J*, J2*, J2a1b1 и R1b*). Таким образом, европеоидный компонент у тувинцев является довольно разно образным и имеет, вероятно, как восточноевро пейское, так и среднеазиатское происхождение. По сумме частот всех западно евразийских гап логрупп не выявлено статистически значимых различий между пятью географическими группа ми тувинцев, что возможно связано с большой древностью распространения европеоидного на селения на территории формирования генофонда тувинцев. Ссылка: http://www.medgenetics.ru/UserFile/File/Doc/Evolution Doc/Kharkov-Genetika-2013-49(12)-1416-1425-Y-Tuva.pdf Прилагаю гапплы от Samtat: Выводы по Тувинцам: 1. Самодийцы и тунгусы плюс урианхай монголы 2. Отуречены к 1 тыс нашей эры. 3. В следстиве монгольского пласта в 13 веке видоизменён язык - широкое наличие монголизмов. Памятка: 1. Гок-Тюрки Ашина не были самодийцами, эвенками, лесными, оленеводческими или таёжными народами. Гок-тюрки не автохоны Алтая, их в качестве рабов привезли туда Жужани 2. Енисейские Кыргызы и Древние Уйгуры происходят от кочевого скотоводческого племени Динлин/Теле или Гаоцзюй "высокотележники". Со 100% вероятностью это отуреченные ИЕ народы. На оленях не ездили, в вигвамах не жили 3. Кипчаки - древние тюрки и кочевники степей дешт-и-кипчак. К самодийцам и уграм отношения не имеют. Они европеоиды. P.S. Ну, теперь всем понятно, что трушные тюрки - это Ашина, Кыргызы, Уйгуры и Кыпчаки. Тувинцы - отуреченные угро-самодийцы. А потом и омонголенные в 13 веке.
  1. Загрузить ещё